Закон парности

Потом частично вернулась. Допрашивал агента один человек, он не по нашему ведомству – некий капитан Корсак.

– Его зовут Алексей? – встрепенулась Мелитриса. – Он друг князя Оленева.

– Он самый, – кивнул Лядащев.

Девушка вдруг засмеялась со счастливыми нотками в голосе.

– Я никогда не видела Корсака, но князь Никита рассказывал о нем. Я верю, что этот капитан не сделает ничего дурного. Продолжайте, Василий Федорович.

– Продолжаю, – Лядащев обрадовался, что в Мелитрисе проснулся живой интерес.

 – Капитан Корсак нашел к агенту подход. Во всяком случае, все, что нам Брадобрей сообщил, было его предсмертной исповедью. Но из всего, что я здесь рассказал, вам надо помнить только одно: шифровку в тайник положил Брадобрей. На всякий случай его словесный портрет: ему около сорока, лицом неприметен, голубоглаз. Но поминать его можно только в самом крайнем случае, если будет задан прямой вопрос. Вы меня поняли?

– Что в этой шифровке? Какое ее содержание? – Мелитриса с трудом привыкала к плоскостопому шпионскому несообразному языку.

– Вам этого знать не надо. Приказали, вы исполнили. И все! А любопытство большой грех, – возвысил он голос, видя, что Мелитриса пытается отстаивать свои права. – Так уж в нашей службе принято – не знать ничего лишнего, подальше от греха.

Маленькая цифирная записка, аккуратно уложенная в полый каблучок правой сафьяновой туфельки, таила в себе ничего не значащую информацию о партикулярной верфи в Петербурге. По перехваченной у Брадобрея шифровке виден был круг его интересов.

Лядащев предполагал, что в Берлине уже знают об аресте Брадобрея, но он не мог знать, что маленький барон Блюм, собиравший сведения о русском флоте, находился уже в Кенигсберге. Добывать и переправлять сведения о русских кораблях сейчас в Петербурге было некому, поэтому по предъявлении шифровки из каблучка Мелитриса была бы непременно разоблачена.

– А пароль?

– Пароль надо учить наизусть. Он странный. Это латынь.

То есть обращаетесь по-немецки: «Доблестный рыцарь!»… Обращение также часть пароля. А дальше латынь. Я вам тут на бумажке написал. Когда выучите, сожгите бумажку на свечке. Или нет, еще забудете, лучше отдайте мне. Я сам сожгу.

Ну вот и все. Инструкции наконец получены. Мелитриса ушла в свою комнату. Боже мой, как все это глупо! Видел бы папенька покойный, в какую неприятную историю вляпалась его любимая дочь. Да что – вляпалась, в капкан попала.