Закон парности

– Вы, Никита Григорьевич, запамятовали. Нам надобно Осипова искать, этого инкогнито. Вы бы порасспрашивали Александра-то Федоровича, он человек головастый. Э… – он вдруг сморщился, как от горького. – Вы уже оба, ваши сиятельства, того… хороши. – И он затянул на плаксивой ноте: – Свой-то запас уже выкушали. А еще русские баре… «Трактат о пьянстве сочиняли», Катулла читали, а теперь сидите на немецком подворье и лакаете уже четвертый час их неочищенную брагу.

– Гаврила, брысь! Это пи-во! – крикнул Никита и, любя правду, добавил: – Но, конечно, пьянит.

– А жерило[8 - Жерило – горло.] драть – не велика заслуга. – И горестный камердинер, напялив на лицо самое унылое выражение, удалился.

– Вот еще что мы не обсудили, – понизив голос, сказал Никита. – Помнишь, ты мне дурацкое письмо прислал, что-то про ворвань и горшечную глину?

– И про Сакромозо, – уточнил Белов показно бодрым голосом.

– Ну так я узнал о его приметах. Великая княгиня сообщила. Приметы эти мало цены имеют, потому как устарели.

Красив, кареглаз, росту моего, то есть приличного, на подбородке имеет родинку в виде розового пятна.

– Пятно на подбородке ничего не стоит бородой или мушкой прикрыть.

– Наверное, он и прикрыл, потому ищи бородатого. И еще одну примету подарила великая княгиня. – Никите подумалось вдруг, какое ребячество было запоминать эту подробность, да еще передавать это Сашке, он даже хохотнул вслед своим мыслям. – Когда Сакромозо волнуется или задумывается глубоко, то начинает вот эдак тереть руки, словно они у него сильно чешутся.

Он знает, что жест этот плохого тону, простонародный, поэтому, заметив за собой, что трет руки, тут же останавливает себя.

Никита ждал, что Александр тоже рассмеется, мол, хороша примета, вроде того что причесывается по утрам и ест правой рукой, но Белов стал очень серьезен.

– А ну-ка повтори еще раз…

Никита с готовностью повторил.

– Не может быть… Нет, чушь какая! Смешно, право. Но ведь это как посмотреть? Встречу дружка ситного, обрею до пяток.

– Чтоб пятно на подбородке найти?

– Именно, князь.

Как правильно отметил Гаврила, лифляндское пиво порядком затуманило друзьям голову, придав их разговору некую неповоротливость и многозначительность.

– Ты кого-то имеешь на примете?

– Банкир один имеется в Кенигсберге, толстый такой, бородатый… Ты его не знаешь.

– Банкир Бромберг? Так я был у него. Фрау К. мне о нем рассказала. Сам банкир в отъезде. Сашка, это не он. Я бы почувствовал.