Богиня победы

Ника слушала про квартиру, про второго ребенка, про то, что она, Ника, сирота, «детдомовка», и это не умещалось в ее сознании. Глядя на Наталью, она не испытывала к ней вражды – сестра была единственной ниточкой, которая связывала ее с быстро ускользающей прошлой жизнью. Она обвела взглядом стены их (их?) кухни. Мамины картины висели повсюду. На нее смотрели с детства знакомые до последнего штришка натюрморты: блюда с фруктами, вазы с букетами черемухи и сирени. Мамы нет, а картины все так же висят, и по-прежнему пахнет кофе, масляной краской и сухофруктами.

Вот тут, на подоконнике, она обычно помогала маме соскребать мастихином краску с палитры и однажды запачкала волосы. Мама засмеялась и попросила Наташу помочь счистить краску…

– Наташа! – бросилась Ника к сестре. – Ты же помнишь, все помнишь, не можешь не помнить! Мама любила нас, нам нужно пережить это вместе!

Она обняла сестру, крепко прижалась, словно цепляясь за последнюю надежду.

Наталья вздохнула и дежурно погладила Нику по волосам.

И в который раз отметила: какие же они густые! Ее собственные волосы почему-то всегда быстро салились, выглядели жалко…

Она отдернула руку.

– Да, ты права. Конечно, мы будем вместе. Просто сейчас нужно быть мужественными и сделать все, что необходимо, – сказала она, высвобождаясь из объятий Ники. – Давай дописывай бумагу.

Она решительно усадила Нику за стол.

– На чем мы там остановились? Раз не хочешь писать про издевательства – не пиши, я тебя неволить не буду.

Напишем так: «От семьи Никитиных я отказываюсь, узнав, что была приемным ребенком. Я почувствовала, что они не могут быть моей семьей. И теперь цель моей жизни – найти настоящую семью. К Никитиным я не имею никаких претензий. Мне ничего от них не нужно, мы друг другу ничего не должны. Мы все свободны от взаимных обязательств и имущественных притязаний». Вот тут оставь свободное место. Ну, и подписывайся… пока нашей фамилией. «Никитина Ника Александровна». Подписала? Дай-ка посмотрю… – Наталья быстро схватила со стола листок и внимательно пробежала глазами.  – Ну вот, умница.

Бумага исчезла в недрах ее сумки, и она удовлетворенно щелкнула замочком. Потом взглянула на часы:

– Уже поздно, мне домой надо. Кстати, ключи мне отдай.

– А как же я? А мне куда? Мне что, нельзя тут остаться?

– Да здесь вообще попросили никого не оставаться, – доверительно понизив голос, сказала Наталья. – Здесь будет следственный эксперимент. Ты наследишь.