По эту сторону зла (Былое и дамы-2)

Тому, кто не слышит музыку, танцующие кажутся безумцами.

Еще одно столетие читателей – и сам дух будет скверно пахнуть.

То, что каждый смеет учиться читать, портит надолго не только писание, но и мысль.

Некогда дух был Богом, потом сделался человеком, теперь же – становится чернью».

Я начинаю понимать графа Гарри: каждая фраза Фридриха – гениальное провидение.

Элизабет

Услыхав, как Франциска, тяжело ступая, поднимается по лестнице, Элизабет на миг оторвалась от расстеленного на столе чертежа:

– Куда ты, мама? Ты же только что меняла пеленку Фрицци.

– Питер крикнул мне сверху, что Фрицци опять укакался. Боюсь, у него понос.

Словно сквозь пелену тумана заметив и тут же выбросив из сознания вид непривычно опухших ног матери, она крикнула той вслед:

– Тогда тебе лучше надеть перчатки. Помнишь, как ты заразилась у него недавно?

– Я только что постирала все перчатки и повесила на веревке в саду. Может, принесешь мне пару? Что-то у меня сегодня нет сил спуститься в сад.

Элизабет с досадой отложила остро отточенный карандаш и поднялась со стула. Но прежде чем пойти в сад за перчатками, бросила любовный взгляд на свое творение – проект «ницшеады» на первом этаже виллы «Сильверблик», полученной от Меты фон Салис. Она трудилась над этим проектом уже несколько месяцев, переставляя и передвигая привычные экспонаты и придумывая все новые. Чтобы скрыть от матери свой замысел о перенесении архива брата в Веймар, Элизабет внушила той, что разрабатывает макет иллюстраций к своей книге воспоминаний.

Она решила снести все внутренние стены нижнего этажа и заполнить получившийся в результате огромный зал бессчетными стендами и полками с книгами, рукописями, письмами и фотографиями Фрицци. В центре экспозиции будет, конечно, его переписка с его единственной, горячо любимой сестрой Элизабет. А также с письмами к друзьям, в которых он сетует на горечь разлуки с сестрой и даже намекает на обострение своих недугов из-за этой разлуки.

Петра

Элизабет постаралась уничтожить все недобрые слова о ней в письмах к его друзьям. Но некоторые остались.

Лучшему другу Ницше Францу Овербеку

(Это письмо предназначено для тебя одного)

<Зильс-Мария, 26 августа 1883>

Дорогой друг,

Расставание с Тобой снова повергло меня в глубочайшую меланхолию, и всю дорогу обратно я не мог избавиться от дурных черных мыслей – в том числе и от настоящей ненависти к моей сестре.