По эту сторону зла (Былое и дамы-2)

Целый год своим молчанием – всегда не ко времени – и своими речами, которые тоже всякий раз были не ко времени, она умудрялась лишить меня всего, что я достигал путем самопреодоления, так что под конец я стал жертвой беспощадной мстительности, меж тем как в самом средоточии моего образа мыслей заложен отказ от всякого отмщения и наказания. Этот конфликт шаг за шагом приближает меня к безумию – я ощущаю это с ужасающей силой и не представляю себе, каким образом поездка в Наумбург могла бы уменьшить эту опасность.

Напротив, могло бы дойти до жутких сцен, и как раз та давно подпитывавшаяся ненависть вышла бы здесь наружу в словах и поступках – и я бы при этом в основном оказывался жертвой».

Элизабет

Она так погрузилась в придуманный ею мир, что не заметила, как спустилась в сад, сняла с веревки пару перчаток и вернулась в гостиную. Но как только она ступила на нижнюю ступеньку лестницы, ведущей в комнаты Фрицци, ее вернул к реальности донесшийся сверху грохот. Громыхнуло так, словно на пол упало что-то тяжелое.

Неужели Фрицци? Но как он мог упасть – ведь его кровать была с четырех сторон надежно огорожена плотно сомкнутыми перилами?

Эта мысль молнией промелькнула в ее голове, пока она стремительно взлетала вверх по лестнице. Слава богу, Фрицци не упал, он лежал на своем месте, подготовленный к смене пеленки. Но странно, ни матери, ни Питера рядом с ним не было. Для удобства посетителей, приходящих посмотреть на своего кумира, кровать стояла в центре комнаты на специальном помосте, и Элизабет не сразу заметила какое-то движение между окном и изголовьем.

Но, приподнявшись на цыпочки, она увидела Питера, стоявшего на коленях над Франциской, лежащей почему-то на полу.

Одним прыжком Элизабет очутилась под окном, тоже упала на колени и оказалась щекой к щеке с запрокинутой головой матери. По какой-то особенной тишине, несмотря на эту еще теплую щеку, она сразу поняла, что мать скончалась. Это понимание не помешало ей послать испуганного Питера сперва за врачом, а потом за священником и полицейским и еще на почту, чтобы отправить графу Гарри телеграмму о смерти матери.

Она словно оцепенела и выполняла все положенные действия почти неосознанно, но исправно, как автомат.

Пока Питер с помощью полицейского осторожно спускал носилки с телом матери вниз, она все порывалась напомнить той, бездыханной, что пора надеть на Фрицци чистую пеленку. И вдруг спохватилась, что теперь ей самой придется менять брату пеленки.