Фельдмаршал в бубенцах

Годелот подавил желание поежиться:

– Доктор… Это действительно чертовски жутко, но мы отвлеклись. Вы рассказывали мне о графе Кампано и его вражде с ее сиятельством.

– Мы ничуть не отвлеклись, друг мой, – покачал головой Бениньо. – После знакомства с этой легендой герцогиня считает, что ее паралич – не случайное несчастье, а злонамеренье графа Оттавио, который каким-то образом завладел тайной этого страшного дара.

Юноша вскочил:

– Что?! Господи, но это же нелепо! Это болезненная фантазия безумца! – Он осекся, вспомнив, что говорит о собственной синьоре в присутствии ее личного врача.

Но Бениньо устало потер веки:

– Именно так, Годелот. Для вас это звучит нелепой и болезненной фантазией. И упаси вас бог оказаться в положении, когда вы будете готовы понять герцогиню.

Шотландец осел в кресло, чувствуя, как странные и малообъяснимые события прошедших месяцев, словно куски разбитого витража, готовы сложиться в единую, совершенно невообразимую картину.

Он стиснул зубы, силясь удержать рвущиеся с уст вопросы и догадки. Поднял глаза на врача и тихо процедил:

– Доктор… Но почему герцогиня так думает? Какая связь между ее болезнью и… этой историей?

Врач поморщился:

– Произошло одно… совпадение. А уж додумать недолго, было бы желание.

Годелот секунду помолчал и осторожно спросил:

– Господин доктор, а что это за артефакт?

Глаза Бениньо вдруг померкли, будто внутри захлопнулись ставни:

– А вот это не ваше дело.

И надеюсь, что после вашей выходки вы воздержитесь от идиотского вопроса, почему я вам не доверяю.

Подросток вздохнул, молча отводя глаза, – врач был прав. Однако через секунду снова вскинул взгляд:

– Хорошо. А какую фамилию носил этот колдовской род?

Бениньо в очередной раз покусал губы и неохотно пояснил:

– В прежние века люди вовсе не носили фамилий, полагаю, вы знаете об этом.

Но с тех пор, как роды стали объединяться общими именами, эта легендарная семья звалась кланом Гамальяно.

– Погодите, доктор. Стало быть…

– Да. Герцогиня убеждена, что ваш друг, с которым вы приехали в Венецию, – последний живой представитель этого старинного рода могущественных целителей и хладнокровных убийц. И если с помощью их страшного наследия можно было поразить ее параличом, то с его же помощью проклятие можно и снять.