Фельдмаршал в бубенцах

– Я прежде думал, что так убедительны и красноречивы бывают лишь свахи, – произнес он уже без прежней запальчивости. – Не пойму только, зачем вы превозносите полковника передо мной. Деваться мне от его превосходительства все одно некуда даже без особой к нему любви.

Бениньо усмехнулся уже совсем искренне:

– Вы все ищете подвоха… Впрочем, это вполне обоснованно. Но на деле… – он секунду помолчал, а потом проговорил неторопливо и осторожно, будто снимая повязку с едва начавшей рубцеваться раны: – Годелот, меня самого воспитал невольный убийца моего отца.

Этот человек сделал меня сиротой, но взамен дал мне крылья. Всем, чего я, нищий сельский мальчик, достиг в этой жизни, я обязан лишь ему.

Шотландец сдвинул брови.

– Полагаю, этот достойный господин не был предводителем отряда, разгромившего ваш дом… – пробормотал он.

– Нет, – ровно ответил Бениньо, – он был государственным изменником, собственный сын выдал его властям, и он был казнен за военные преступления. Я даже не видел его могилы. Его зарыли на тюремном кладбище среди убийц и прочего сброда.

Прошло больше двадцати лет. Но для меня он навсегда останется моим благодетелем и вторым отцом, каких бы гнусностей ни приписывала ему молва.

Годелот стиснул зубы:

– Зачем вы рассказываете мне это?! После всего, что я узнал сегодня, меня трудно вновь поразить.

– Я не пытаюсь поразить вас, а поучаю по-стариковски. Я уже говорил: люди должны использовать друг друга, покуда знают меру. Так дерзайте, Годелот, используйте полковника.

Далеко не каждому юнцу выпадает такой шанс. Не смейте приносить его в жертву своей юношеской горячности. Учитесь у Орсо. Всему. Достойному и недостойному. Особенно последнему.

– Почему? – нахмурился Годелот.

– Потому что тогда вы будете знать, чего ожидать от людей, перестав мерить их по себе, – спокойно пояснил врач.

Шотландец откинулся на спинку кресла.

– Доктор Бениньо, вы говорите, что я кричу, чтоб заглушить внутренние голоса. Быть может. Но только держу пари, что и вы развели философию больше для того, чтобы уйти от темы, что была вам не по душе.

А я все же спрошу. Вы утверждаете, что бессильны помешать герцогским бесчинствам и потому закрываете на них глаза. Но почему вы не покинете этот… военный лагерь и не перестанете участвовать в том, что вам претит?

Глаза эскулапа, только что задумчивые и внимательные, разом заледенели, будто подернутое инеем оконное стекло:

– Все уверены, что я служу герцогине ради отменного жалованья.