Фельдмаршал в бубенцах

Подруги не заглядывали, только Сесилия забежала с утра узнать, когда уезжает отец, и очень расстроилась, узнав, что Барбьери отправился к парому еще на рассвете. Она хотела попросить лавочника привезти для нее с материка какой-то особенной тесьмы. Одно тряпье на уме, будто у ее папаши-портного тесьмы не найдется. Клуша…

Росанна окончательно разозлилась, с грохотом захлопнула ящичек с дневной выручкой и раздраженно захрустела печеньем.

В конце лета темнеет быстро, и вскоре за подслеповатыми окнами лавки начала сгущаться первая лиловатая мгла, словно чернила, капнувшие в воду.

Росанна подошла к окну и поглядела на башенные часы. Почти восемь. Будет с нее. Только мешки с крыльца затащить – и наверх.

Но стоило лишь подумать об этом, как дверь скрипнула, и на пороге появился запоздалый покупатель, худощавый монах в доминиканской рясе. Он нерешительно потоптался у порога, осматриваясь, а Росанна поспешила навстречу, мысленно закатывая глаза.

– Доброго вечера, святой отец, – старательно улыбнулась она, – чем могу вам служить?

Монах не без учтивости кивнул, колыхнув полунадвинутым клобуком:

– Доброго вечера, достопочтенная мона.

У меня возникло затруднение: я обошел уже несколько лавок и нигде не нашел нужного товара. Последняя надежда на вас. Я слышал, эту лавку держит мессер Джованни Барбьери.

– Да, святой отец, – кивнула Росанна.

– Нельзя ли побеседовать с ним? – Голос монаха прозвучал со столь искренней надеждой, что девушке стало неловко.

– Сожалею, святой отец, но батюшка в отъезде и вернется не раньше завтрашнего дня. Однако я все знаю о нашем товаре и непременно постараюсь вам помочь. Что вы ищете?

А монах неспешно откинул клобук, открывая болезненно-худое лицо, и взглянул на Росанну холодными спокойными глазами, в которых ей вдруг почудилась насмешка.

– Прекрасно, дитя мое, – мягко проговорил он, – я уверен, что ты сумеешь мне помочь. Главное, чтобы нам не мешали.

С этими словами он шагнул к онемевшей девушке и быстрым рывком сдернул с ее шеи висящий ключ.

Росанна только сдавленно всхлипнула, когда жесткая струна шнурка впилась в кожу. А монах сноровисто заложил дверь перекладиной и захлопнул ставни. Лавочница пятилась, пока не уперлась поясницей в прилавок.

– Святой отец, – пролепетала она, чувствуя себя так, будто в живот попали комком снега, – право, вы обознались. У нас никогда не было никаких недоразумений со Святой церковью.