Фельдмаршал в бубенцах

Юноша медленно шел вперед, шаря во тьме вытянутыми руками, натыкаясь на валуны и осколки, осторожно ощупывая их и обходя. Брат Ачиль шел следом, поневоле замечая, что только сейчас парень выглядит по-настоящему слепым.

Несколько футов – и Пеппо дошел до освещенного луной бесформенного проема. Осторожно протянул руки в стороны, ощупывая обглоданные веками остатки пилястр, некогда украшавших выход. Затем вывел своего конвоира на узкую площадку, залитую лунным светом. От нее вниз шла нескончаемая лестница, в миле впереди мерцала гладь моря.

Здесь падуанец остановился.

– Мне нужно время, – неуверенно пробормотал он, – я должен поискать… Я был здесь всего один раз, у меня есть приметы, я не смогу с ходу найти тайник.

– Ищи! – холодно отрезал Ачиль. Но юноша медленно поднял голову.

– Что ты сделаешь, когда получишь ее? – спросил он, и голос его едва заметно дрогнул.

– Я с тобой покончу, – ровно отозвался монах, – но не беспокойся, это недолго.

– Это обязательно? – тихо вымолвил Пеппо. – Или ты тоже веришь, что…

Доминиканец поморщился:

– Не начинай заново эти бабьи песни! Мне без интереса, нужно ли истребить всех Гамальяно.

Но я люблю доводить дело до конца. Особенно однажды не оконченное. Считай это моим капризом.

В лице оружейника что-то передернулось:

– Что значит «однажды не оконченное»?

Брат Ачиль вдруг перестал раздраженно перебирать кольца плети и с любопытством взглянул на юношу.

– Так ты ничего не знаешь… – протянул он. – Что ж, изволь, напоследок можно и уважить.

Мы ведь с тобой старые знакомцы. Это мне ты обязан своей слепотой. К сожалению, я не успел проверить, добил ли тебя. Проезжавший почтарь услышал твой крик и поперся в лес с аркебузой. Пришлось уходить. Но на сей раз я не оплошаю.

Пеппо побледнел, медленно вдыхая. Монах же изучающе поглядел в незрячие глаза:

– Я скажу тебе больше, парень. Твою мать тоже прикончил я. Чистоплюй полковник запрещает своим солдатам обижать девочек. А они его, как Сатаны, боятся. Все приходится делать самому.

Юноша прижался спиной к угловатым остаткам колонны.

– Прекрати… – прошептал он. А доминиканец улыбнулся, и скулы его чуть порозовели, словно от свежего ветра:

– Твоя мать не была красоткой, Пеппо, хотя и не без изюминки, в этом не откажешь. Но мой патрон не позволил мне оценить ее получше. Он тоже зануда в этих вопросах. Однако я помню ее смерть…

– Хватит! – рявкнул падуанец. Его колотила крупная дрожь, пот тек по вискам. Брат Ачиль шагнул ближе.