Фельдмаршал в бубенцах

– Брат Ачиль хворал тогда тифом! Он боролся за свою жизнь, а не отнимал чужие! Господи, да вы сумасшедший! – Монах сорвался на крик, а Орсо, тоже теряя самообладание, встал из кресла и навис над ним:

– Да неужели! А может быть, страдалец просто отращивал бороду, чтоб сойти за уличного пропойцу? Я скажу вам больше, Руджеро. Мак-Рорк узнал вашего вурдалака в его маскараде. Он приходил ко мне с докладом. Более того, и в смерти Никколо Марцино он обвинял именно его. Я заткнул мальчишке рот, чтоб он не навлек на себя еще больших бед своей болтовней, но это не означает, что я ему не верю!

Полковник перевел дыхание, на лбу выступил пот.

Руджеро же стиснул подлокотники кресла, жалобно затрещал сафьян.

– Вы злоупотребляете выпивкой, Орсо, – прошипел он, пытаясь подняться на ноги, – я уже подмечал это на днях. Только, похоже, я недооценил серьезность дела.

Однако кондотьер лишь оскалился, снова понижая голос почти до шепота:

– Не стану с вами спорить, святой отец. Я давно убедился в неблагодарности этого занятия.

Однако предупреждаю вас, Руджеро… – Кондотьер отступил, позволяя доминиканцу встать. – Я без особых затруднений сносил ваши интриги и нападки, покуда они касались лично меня. Но вы перешли черту, натравив своего ручного упыря на моих людей.

Доминиканец вдруг вскинул голову:

– Так это вы? Это вы, Орсо, руководствуясь одними только словами раненого мальчика, навели уличную шваль на брата Ачиля?

Полковник скрестил руки на груди.

– Почему же «навел»?.. – протянул он с издевкой.

 – Я лишь подсказал одному дельному человеку направление поисков. Все прочее – не моя забота.

Руджеро несколько секунд молчал, а потом медленно осел обратно в кресло.

– Вы страшный человек, Орсо, – негромко проговорил он.

– О, – вскинул брови кондотьер, – неужто печной горшок дразнит кочергу чумазой?

Монах молча сидел в кресле, и гнев в его глазах сменился мрачной задумчивостью.

– Что вы пережили, Орсо? – вдруг спросил он. – Откуда в вас столько ожесточения? Это не ваша извечная солдафонщина, тут что-то другое.

Что вы за человек? Мне сейчас отчего-то кажется, что за все эти годы я так и не узнал вас.

Полковник чуть склонил голову набок, будто услышал что-то совершенно поразительное. А потом произнес с нотой неподдельного восхищения:

– Святой отец… Право, вы великолепны. Как вам удается так мастерски играть? Я ведь точно знаю, что вы лукавите. Но против воли верю вам. Верю, что вы и правда пытаетесь сейчас быть выше своего гнева.