Черный портер

И из них кое-кто, конечно, работал, но чаще это были пенсионеры из коренных или москвичи, кто купил домишко, а квартиру в Москве за приличные деньги сдавал.

Потапыч, который тут всех знал с детства, пригляделся к народу. Люди не бедствовали, но и не процветали. Это точно. Он слегка помозговал – пенсионеры-то еще хоть куда! «Девушкам» и шестидесяти нет, один военный юрист – тоже мужчина с самом расцвете сил, а бывший летчик санитарной авиации, так тот вообще просто хоть завтра замуж!

Долго ли коротко ли, организовали они общество и ограниченной ответственностью.

К делу подошли серьезно. «Сотрудники» Мишины отправились на курсы пчеловодов. Сначала энтузиастов было шестеро. Потом, как обычно, двое отсеялись. Но остальные четверо не на шутку увлекались.

Продолжение

Сейчас Скуратов иногда с удовольствием вспоминал, как сидели у него при свечке – электричество как обычно отключили, что-то в очередной раз стряслось. Как засыпали его вопросами. Смущались и тут же начинали смеяться над собой, пробуя на вкус многим не слишком знакомые слова – взяток, роение, расплод…

Младшая «девушка» – учительница музыки Божена оказалась из них самой неожиданно компетентной.

Она долго сидела молча, а потом, порозовев от волнения, вдруг начала сыпать такими «пчелиными» словечками, что собственный муж сделал большие глаза.

– Братцы… если получится, можно начать прополис… это самое… производить или выпускать. И маточное молочко – оно жутко дорогое. Не знаю, как добывают пчелиный яд, но пергу…

– Окстить, Боженка! – не выдержал сосед, летчик в отставке.

 – Это что за зверь? Как там? Пер… ну, не очень прилично…

В ответ раздался хохот. А когда поутихли, объяснил уже сам Скуратов. Он, тем временем, понял, что знает не очень много. Нет, у отца была колода, но это так…

Мишин отец – Леонтий Николаевич Скуратов никаких склонностей к насекомым сроду не имел. Зверей предпочитал в вареном и жареном виде. На домашнего кота поглядывал с большим неодобрением. И тот, любимец жены и двух детей, от него кроме неумолимого «брысь» ни одного слова не слыхал.

Был, Леонтий Николаевич, правда, рыбак, увлекался подледным ловом, но это все!

Когда он однажды пришел с работы домой, бормоча себе под нос странное слово «борть», никто из домашних его не понял. Про слово «бортник» не вспомнили, озабоченно отрешенному выражению отцовского лица значения не придали. И зря.

Насекомых отец семейства, и в правду, не жаловал. А историей интересовался.