Глинтвейн для Снежной королевы

Ребенок закричал, и Лере было предложено принять участие в смене марлевой подкладки у него между ног. Но только после мытья рук. С двукратным намыливанием.

Пока Лера честно намыливала руки, смывала, потом опять намыливала, подкладку поменяли без нее. Она стояла у раковины и смотрела, как папа смывает с марли кисло пахнущую мазню желтого цвета. На его лице при этом сияла радостная улыбка.

– Сейчас мама будет кормить Антошу. Будешь смотреть?

Лера часа полтора сидела и смотрела, как мама Валя пытается наладить процесс кормления.

Ребенок в первые полминуты быстро и жадно сосал, потом выплюнул сосок и начал кричать. Потом в течение часа он честно пытался покушать, принимаясь делать сосательные движения, как только Валентина исхитрялась засунуть ему в орущий рот сосок. Но через несколько секунд младенец отворачивался и начинал кричать снова. За это время родители вымотались совершенно. В разгар их небольшой перепалки – вызывать врача или развести искусственную смесь – в дверь позвонили.

Пришла Элиза.

С цветами, тортом и огромной упаковкой подгузников. Она сразу же прекратила споры родителей, уверив их, что ребенок должен кричать, ему так полагается делать по статусу младенца. Маленького запеленали и отнесли в кроватку в спальню родителей, где он орал в одиночестве еще минут двадцать, потом обессилел и заснул.

– Обожаю брюнетов, – заметила Элиза, рассматривая спящего младенца.

Мама Валя посмотрела своими голубыми глазами в голубые глаза мужа. Папа Валя протянул руку, не глядя, нащупал рядом с собой желтоволосую головку дочери и погладил ее.

Коровушка

Маму Муму позвали на третий день. У ребеночка после приема разведенной смеси начался запор.

Маруся посмотрела на кричащего младенца издалека, взяла со стола чашку и ткнула Валентине, не глядя:

– Цедись.

– Как это – цедись? – запаниковал папа Валя. – Нам каждая капля молока дорога, а ты ей суешь нестерильную посудину.

– Цедись, – потребовала Маруся, игнорируя папу Валю и расстегивая шерстяную кофту.

Грудь мамы Муму выглядела устрашающе. Когда была снята стягивающая повязка и открылись промокшие чашечки бюстгальтера, Маруся застонала. На ее щеках цвели красные пятна, пересохшие губы потрескались.

– Да ты больна! – закричала Валентина, бросаясь к кроватке с ребенком и закрывая ее собой.

– Цедись! – крикнула Маруся таким голосом, что Валентина тут же села и распахнула на груди халат.

Папе Вале приказано было удалиться, а на Леру никто не обращал внимания.