Нити судьбы

Нити судьбы

Н. Ланг

Задумывались ли вы над тем, что незримыми нитями связывает людей воедино? Сколько разных и неповторимых историй порой сплетаются между собой, образуя причудливый узор. Волею случая, попав в хоспис, начинающий писатель Арсений вникает в хитросплетения судеб его постояльцев и сам становится частью их жизни. Это рассказ о том, что каждая человеческая судьба уникальна и достойна внимания; рассказ о том, что действительно важно; рассказ о том, что останется после нас.

Н. Ланг

Нити судьбы

1.

 Арсений

– В нашем цирке вы увидите: дрессированных гепардов, рисующих слонов, опасные трюки с участием нильского крокодила и трогательный вальс сурикатов! – вещал голос из рупора, прикреплённого к дверце машины.

Синий жигулёнок, обклеенный изображениями цирковых животных, ехал медленно, и я прослушал объявление ещё раз, когда он делал разворот. И ещё, когда машина съезжала на Загородный проспект. Сегодня я участвовал в представлении цирка, и умудрился сыграть на арене главную роль.

– Действительно, цирк! – горько рассмеявшись, я подбросил листы в воздух.

Булгаков говорил: "Рукописи не горят". Но Михаил Афанасьевич не видел, как рукописи летают, как они, красиво кружась, словно снежинки падают на землю, не преодолев силу притяжения, а затем ветер уносит их прочь. Литературоведы не скупились на замечания и разгромили мою работу. Не осталось такой главы, по которой они не проехались на катке критики.

Роман бездарен, в тексте нет жизни, картонные герои, шаблонное повествование, невыразительный язык.

В общем, не нашлось ничего, что бы им понравилось. Они превратили в прах мои труды, а я развеял оставшийся пепел по ветру.

Это произошло на съезде писателей, участвовать в котором рекомендовал издатель, прочитавший мою книгу. Здесь обсуждали произведения начинающих прозаиков. Шесть маститых критиков торжественно восседали за длинным столом, где громоздились стопки рукописей. Приехали писатели со всех уголков страны. Большинство – скучавшие люди средних лет.

Литература служила для них убежищем от серых будней. На бумаге они выстраивали параллельные реальности, где возможно немыслимое. Обыденность угнетала их, а слово меняло мир, переворачивало его. Для меня увлечение беллетристикой сродни второй жизни, где находилось место романтике и фантазии. Я придумывал целые судьбы и героев, живших по особым законам. Макрокосм, создаваемый с помощью фраз, казался справедливым. Здесь злодеев карают, а добро торжествует.