Ковчег Евы

Что удивительно – почти в каждом доме они действительно были припрятаны «на черный день», и вот он настал.

Почти пять часов ехали молча – Леша сосредоточенно вглядывался вдаль сквозь бегущие струи и маячащие перед глазами дворники, а Ева изучала подтопленные домишки вдоль дорог, любовалась золотыми куполами, которым было суждено вот-вот исчезнуть навсегда Придерживаясь подтопленных дорог, где-то по щиколотку в воде, а где и почти по пояс, брели люди, выгнанные из своих домов стихией. Многие, завидев издалека машину, принимались махать руками, кричать, просить подвезти, но Леша был неумолим.

Можно ли назвать это трусостью? Скорее жгучим желанием выбраться из западни любой ценой.

Ближе к Ярославлю поток машин значительно увеличился и, рассекая колесами воду и пуская волны, колонна плавно выползала из города, который Волга превращала в еще одно свое водохранилище.

– Вот черт! – впервые за всю дорогу вскрикнул Леша.

– Что случилось? – В голове у Евы пробежала целая вереница мыслей, и ни одна не показалась ей обнадеживающей.

– Бензина осталось совсем чуть-чуть, дотянуть бы до заправки! А там еще и канистры налью, потом уже только в Карелии бензоколонку искать.

23.

Капитан с несвойственной ему сдержанностью забарабанил в дверь Лешиной каюты, но ответа не последовало. Из-за стены доносились тихие всхлипы и что-то похожее на бурчание – изображать свое отсутствие у Леши получалось плохо.

– Леш, мы заходим? – Капитан приоткрыл незапертую дверь.

– Мы? – пискляво взревел Леша, переходя на ультразвук.

– Только не говори, что не ожидал меня увидеть. – Ева распахнула дверь, выныривая из-за спины капитана, и приземлилась на кровать рядом с другом. Превозмогая вину перед Лешей и неловкость перед капитаном, она приобняла сотрясающегося от рыданий друга за плечи.

Он сидел на краю кровати, окончательно растрепав волосы, которые всегда, даже после конца света, старался поддерживать в идеальном порядке, и запустив в них по-женски длинные пальцы, так не похожие на крепкие мужские руки его брата.

Лешина каюта, как и деревенский дом, сочетала в себе кучу противоположностей – любимые вырезки из модных, но уже неактуальных журналов соседствовали на стенах с советскими агитплакатами, а кровать с десятком подушек всех форм и размеров была покрыта жутким клетчатым пледом.

– Леш, понимаешь… – аккуратно начала Ева, гладя друга по голове.

– Не понимаю! – прогнусавил он, не дослушав.