Регрессия. Гори!

– У меня для тебя кое-что есть. – Он запустил руку в карман плаща и достал бархатную коробочку.

– Я помню этот момент, – вырвалось у меня против воли, – ты так же дарил мне кулон в новогоднюю ночь!

– Ты права. – Его руки чуть заметно дрогнули, но лицо оставалось неизменно ослепительным. – И поэтому он принадлежит тебе! – В коробочке оказался тот самый огромный кроваво-красный рубин на тонкой золотой цепочке.

Я вопросительно взглянула на Иоганна.

– В реанимации снимают все украшения. А я сильно сомневаюсь, что такой камень медсестры вернули бы после выписки.

Он принадлежит тебе и только тебе, вот я и сберег его.

– Спасибо… – протянула я, откинув волосы и подставив шею Иоганну, чтобы тот застегнул замок. Моей кожи коснулись теплые пальцы, а после – губы. Я замерла в ожидании, что сейчас – вот сейчас я покроюсь мурашками, а в солнечном сплетении заноет щемящая нежность. Но нет. Поцелуй как поцелуй. Ничего. Просто губы. Только в сердце родилась тоска и ощущение незавершенности чего-то важного.

Я дотронулась до камня, идеально занявшего свое место в ложбинке между ключицами, и вспомнила совсем другое – когда-то я срывала этот камень, швыряла его на пол, разрывала связь с человеком, что подарил мне его. Камень гранатовой слезой покатился по полу этой же самой кофейни и нашел покой в дальнем углу под диваном, намереваясь остаться там навсегда. Сон или явь? Откуда подсознание выуживало эти картинки, так странно и не вовремя подкидывая мне их, словно подачки?

– Иоганн, ответишь мне честно? – Я развернулась к нему лицом, получив в ответ только кивок.

 – Что произошло на крыше? Ты же был там! И как я оказалась в больнице?

– Я поднялся в тот момент, когда ты уже делала шаг, – ответил он со вздохом, и на его лице появилось покровительственное выражение. – Остановить тебя было невозможно, а вот вызвать скорую, пока бежал по лестнице вниз, я успел.

– Я просила честно! А ты врешь! – Вырвались у меня совершенное не те слова, что я намеревалась сказать. Это было даже не озарение и уж тем более не воспоминание, а слепая уверенность, что все происходило иначе.

Уверенность, которая жила во мне, но боялась показаться, забившись в дальний угол моей уставшей памяти.

– Ладно. – Иоганн понизил голос и отодвинул колено, которым чуть заметно касался моей ноги под столом. – Я не стал говорить об этом полиции, потому что испугался, что меня обвинят. Ты не считаешь меня малодушным?

– Конечно нет! – Я вся обратилась в слух.