Регрессия. Гори!

Уши закладывало так, что я перестала слышать даже гул двигателей и разговоры пассажиров, зато чувствовала ток собственной крови, а сердце ухало в голове, ускоряя пульс. Иоганн не трогал меня и ничего не говорил, решив, что я сплю. Краем глаза я заметила, как он надел наушники, включил музыку в телефоне, скрестил руки на груди и, прикрыв глаза, погрузился в себя с легкой усмешкой на губах.

Всегда такой уверенный и немного самовлюбленный. В неизменно черной одежде. С этими его перстнями и вытянутыми вдоль лица волосами.

Способный делать с людьми все, что ему заблагорассудится. Кто же он такой? И почему постоянно врет?

Не нужно быть экстрасенсом или даже помнить прошлое, чтобы почуять его ложь. Он весь был соткан из нее, каждое его слово врало, каждое движение, даже дыхание сквозило обманом. На каждом шагу я натыкалась на расставленные ловушки, в которые с разбега попадала, даже не понимая, что снова лечу в пропасть. Пропасть, куда меня специально загоняет Иоганн. Теперь он мог сделать из меня кого угодно – любовницу, девушку, ведьму, подругу.

А я даже не смогу проверить, какая роль – по-настоящему моя. Он может навязать мне любое прошлое, какую угодно историю. И я поверю, ведь другой версии у меня просто нет. Что страшнее – остаться вовсе без воспоминаний или с ложными, выгодными Иоганну?

Я всегда смеялась над несчастными героинями фильмов, потерявшими память по какой-то до безобразия глупой причине, обязательно провинциалками с огромным наследством от дальнего родственника, которые повелись на провокации подлецов, верили каждому их слову, а потом оставались ни с чем.

Не стала ли я такой же глупой девчонкой, следуя за Иоганном, словно преданная собачка? Словно его собственность? Будто без него и меня бы не было… Сквозило в этой мысли что-то пугающе правдивое. Но что было даже обиднее – дурацкие фильмы я помнила, а, например, собственный любимый цвет – нет.

Глава 7.

– Анна, просыпайся! Море пропустишь! – Чье-то дыхание щекотало мне ухо, и я поежилась, не открывая глаз.

«Пьер» – в голове засело странное имя и не желало покидать мои мысли, как бы ни пыталась я стряхнуть навязчивый сон. Но прежде чем произнести это имя вслух, я все же разлепила глаза и уткнулась взглядом в нависающего надо мной Иоганна.

– Разве в Париже есть море? – выпалила я, толком не понимая, где нахожусь.

– В каком еще Париже? – Сладкая улыбка сползла, уступив место жесткости. – Мы к аэропорту Адлера подлетаем, сейчас будем над морем разворачиваться.