Регрессия. Гори!

Казалось, что сейчас я могу по его молчаливой просьбе хоть снова броситься с многоэтажки, хоть под поезд лечь. Он только ухмыльнулся, сверкнув огнем зеленых глаз, и сильнее стиснул меня в объятиях, прижимая мое бледное тело к худой груди с торчащим ребрами.

– Ну, пошли, – засмеялся он загробным, не своим голосом.

Моя голова не желала отключаться, а чувства, метались между слепым повиновением и тщетными попытками вырваться из изящных, но цепких рук. А вот тело под действием вина, поцелуев и магии предпочло сдаться.

Мои рыжие пряди падали на плечи и лицо Иоганна и путались с его темными прямыми волосами, разметавшимися по подушке зловещим нимбом. Провалы в памяти не позволяли выцепить ничего конкретного из моего любовного прошлого, но вряд ли мне доводилось испытывать что-то более противоречивое. Иоганн словно разделился надвое. Его глаза то загорались бешеным огнем, рвущимся наружу и охватывающим не только его тело, но и мое. Тогда он со звериными неистовством вжимал меня в кровать, рискуя задушить. Я ощущала себя безвольной куклой в его руках. Хрупкой, уязвимой, преданной куклой колдуна. Что-то особенное значили для меня эти слова…

Но уже в следующий миг глаза тухли, обретая родной зеленый цвет и выражение мальчишеского ужаса, какой я уже видела на пляже. Но страх быстро уступал место нежности и покорности. Неистовые бешеные прикосновения становились трепетными и ласковыми. Перекатываясь на спину, он отстранялся, изучал мое лицо, прикасался длинными пальцами к губам и шептал что-то едва различимое.

Пока вновь не обращался монстром с огненными глазами, готовым разорвать глупую жертву.

Иоганн спал нервно, вскрикивая что-то то на французском, то на совсем не знакомом мне языке. Его худое, но хорошо сложенное тело на алых простынях казалось мертвецки бледным. Длинные волосы липли к испарине на лбу, а руки то и дело вздрагивали и взмывали вверх. Казалось, он молил кого-то о пощаде, потом кричал и пытался убежать. Но все тщетно. На какое-то время он замирал и превращался в свою собственную статую, а потом вновь становился одержимым.

Спать рядом даже на огромной кровати, когда на тебя то и дело закидывают ноги, а потом перекатываются с края на край, было совершенно невозможно. Стоило согласиться на предложение Иоганна оставить его на ковре, но самой спать на полу мне совершенно не хотелось. Я завернулась в первое, что попалось под руку – плащ моего парня, который теперь уж точно мог носить это звание, и вышла на балкон.