Эндорфин

Переведя взгляд с пола на руку, Стефания увидела хмурое лицо Елены, а рядом с ней стоял он. «Что он здесь делает? — спрятав лицо в ладонях, Стефания пыталась понять, что произошло. Она выпала из реальности на несколько часов. «Я ничего не помню…»

– Да ладно тебе, успокойся. Все хорошо. Так ведь? – с нескрываемым безразличием произнесла Елена, требуя поддержки от Стаса, который стоял в углу комнаты и недоуменно смотрел на девушку, волосы которой были растрепаны, одежда мокрой, а выражение ее лица было жалким.

Ему хотелось уйти, чтобы не видеть слез, которые он так не любил, но не мог заставить себя сдвинуться с места. Он чувствовал, что должен находиться именно тут и нигде больше.

– Да, все хорошо, – с настоящей заботой сказал парень. Стефания посмотрела ему в глаза и увидела ненавистную ей жалость. Но это была придуманная ею жалость. Она не смогла разглядеть в его иссиня-черных глазах явную заботу и сочувствие. Убежденный в ее заносчивости, он решил огородить себя от нее, но, стоя перед ней и глядя в ее беззащитные выразительные глаза, он понял, какая она на самом деле.

Ее чувства выплеснулись наружу, показывая ранимую душу. Она была, как голубка, только расправившая крылья перед первым полетом. Под маской гордыни и грубости скрывалась девичья невинность, которая пробудила в молодом парне сильную привязанность.

Внезапно он почувствовал острое желание успокоить ее. Растерянно Стас поднес руку к ее лицу и стер одну слезу, стекавшую по щеке. Ощутив грубую руку Стаса, Стефания чуть вздрогнула.

От прикосновения горячей руки ее сердце замерло. Подняв свое заплаканное лицо на него, она увидела скромную улыбку. Заботливо он стер остатки слез с ее лица и, скрепя сердце, отдернул руку.

– Спасибо, – прошептала Стефания, шмыгая носом. Рукавом она стерла слезы с шеи и простодушно улыбнулась.

– Да не за что, – ухмыльнулся Стас и почесал затылок, пытаясь спрятать свое удивление. От ощущения ее теплой нежной кожи его руки затряслись, а внизу живота появилось щекочущее чувство.

Тогда он понял, что значит выражение «бабочки в животе».

Стас понял, что хочет касаться ее кожи, хочет обнимать ее, греть ее, быть с ней. Она манила его, как магнит. От одного взмаха ее пушистых ресниц, его ноги подкашивались, а полуоткрытые пухлые губы очаровывали. Она стала для него нечто большим в это самое мгновение. Тем, о чем надо заботиться, что надо оберегать, как самый дорогой камень, какой только бывает на свете.