Дигридское золото

] мне объясняли, что усмерская болезнь связана с сутью силы, которая, мол, извращена и не предназначена для использования живыми существами. Для кого она в таком случае предназначена, конечно же, не уточняли. Но в полной мере рассказали обо всём остальном.

Любой порыв идёт от основания шеи, безболезненно обвивает её, спускается на ключицы, перетекает на плечи и скатывается до кончиков пальцев, словно лавина, набирая мощь, вес и волю усмера. Остатки магии, как мутный осадок, как губительная плесень или, как грязная ржавчина оседают на коже, мышцах и костях, отравляя их.

Они начинают медленно разрушать человеческое тело. Это похоже на невидимые язвочки, которые с каждым часом воспаляются всё больше. Если усмер не использовал слишком много силы, то и не заметит, как тело само себя излечит. А если использовал, то неизбежна усмерская болезнь.

Подобный маршрут порыва в теле человека объясняет, почему для того, чтобы ограничить таких, как я, в магии достаточно просто прижать руки к шее. Сила будет метаться по кругу и наберёт такой вес, что боль приходит сразу же.

И она куда сильнее той, от которой можно спрятаться в тепле. Мне рассказывали, что кто-то так погибал от болевого удара или на всю жизнь оставался с жуткими шрамами, словно от раскалённой добела рубахи из железных пластин.

За час, что я провела одна, у меня было всего несколько приступов. Потом пришла Бавва. Как и большинство дигридских[2 - Дигри?да-Са?ха – южная страна со столицей в г. Дигрида. Граничит с государством Сабона и вольным городом Рборием.

Иногда для упрощения страну называют так же, как столицу.] девушек, она была среднего роста, черноглаза и темноволоса. Перед собой она держала большой поднос с кувшином, деревянной ложкой и глубокой чашей, над которой танцевал едва заметный пар. Из кармана на её фартуке выглядывали уголки конвертов.

– Несколько писем пришло, – тихо произнесла она.

Бавва поставила поднос на стол и протянула их мне. Я не стала даже смотреть, от кого они. Меня намного больше интересовало совсем другое – мне не терпелось поесть.

Когда чашка опустела, я решила, что пришло время для менее приятных вещей, и взяла письма. Первое на ощупь было хрупким и ломким, как печенье в Анулейне[3 - Ануле?йн (А?ну) – город-государство в центре континента.]. Только вместо присыпки из сахарной пыли были маленькие буковки. Они жались друг к другу на небрежно стёртых линиях разметки и тянулись вверх, отчего казались острыми и на первый взгляд неразборчивыми.