Упавшая перед вампиром

Поднесла птичку к свету. Камешки заиграли разноцветными огнями. Птичка расправила крылья. Махнула ими и тут же замерла.

– Как?

– Там пружинка из специального металла. При нагревании пружинка разжимается и двигает крылья. Интересная вещь. Согласись?

– А как птичка опять крылья опускает? – спросила я.

– Там механизм, который пружину ставит на место, – ответил Игнат. – Понравился подарок? Пока был в столице, то вспомнил, что я тебе ничего толком и не подарил за все время.

Он сжал мои пальцы, накрывая птичку и пряча ее от света.

– Мне она тебя напомнила. Ты такая же. С виду обычная, а внутри тебя есть пружинка, которая однажды раскроется. Тогда ты расправишь крылья. Я по тебе скучал, – сказал он. Попытался меня поцеловать, но я отступила. Ведь знала, что мне за это прилетит, а все равно отступила. Он пробормотал ругательства. Схватил за плечо, поворачивая в сторону стола, на котором лежали бревна.

Я попыталась вырваться, но это было бесполезно. Он был сильным. Сказывалась работа с деревом.

Я никогда не могла бороться с этими руками. И это пугало. Но я боролась. Тихо, молча, пытаясь хотя бы раз выиграть этот бой. И каждый раз он хватал меня за шею. Тыкал куда-нибудь лицом, чтобы я не могла лишний раз повернуться и при этом не расцарапать лицо. Задирал мне юбку, стягивал панталоны и входил. Благо все это занимало считанные минуты. Пару движений, и я была вновь свободна. Иногда он злился на мое упрямство и несговорчивость, иногда просил перестать сопротивляться и признать свою власть надо мной. Я молчала. Молчала. Сопротивлялась. Получала синяки и унижение.

– Когда-нибудь ты поймешь, что это приятно, – пробормотал он.

Приятно? Он меня удивил. За два года, которые он меня пользовал, я только начала ненавидеть поцелуи и прикасания. Он мне тут про приятное говорить начал. Хотела бы ему ответить, но Игнат все равно слушать не будет. Только ударит лишний раз. Зачем это?

Птичка все еще была в моей руке. Явно согретая теплом руки, она то сжимала, то разжимала крылья, чем щекотала руку.

Надо было ему кинуть эту птичку в лицо. Но зачем? Он мне ее подарил. А я смогу ее когда-нибудь продать. Мало ли какие наступят времена. Когда гордость и честь потеряны, то остается практичность.

Придя в комнату, я упала лицом в кровать, и какое-то время лежала, не шевелясь. Я слышала, как вернулась мама. Слышала голос сестры, которая смеялась, рассказывая что-то веселое. Из мастерской доносился звук пилы.