Успеть до захода солнца

Ты поразил мое юное сердце своим несмешливым высокомерием, с каким пятнадцатилетние мальчишки смотрят на двенадцатилетних девочек. И я, как многие двенадцатилетние девчонки, пережила свою первую влюбленность.

– Я не раз с интересом поглядывал в твою сторону, когда тебе было пятнадцать.

Удивившись, она медленно выпила несколько глотков пива и решила ответить вопросом, как и он:

– Правда?

– Ты расцветала не спеша, но все хорошела. Я замечал это. – Он встал, достал новую бутылку и показал Бодин еще одну.

Она отрицательно покачала головой. – Тебя было трудно не заметить. Но тогда мне было почти восемнадцать. А в восемнадцать я уже думал о славе и богатстве. К тому же ты была младшей сестренкой моего лучшего друга.

– Это никогда не изменится.

– Но ты уже не маленькая. И три года разницы между нами больше не имеют значения, ты теперь взрослая. Плюс ко всему – я вернулся назад.

– Ты разбогател, Коллен?

– Я неплохо зарабатывал. Более того, делал то, что мне было нужно.

Я узнал, чему мне следует учиться. Теперь я вернулся навсегда.

Ее брови взметнулись вверх, и он покачал головой:

– Я перестал злиться и поступил так, как нужно. Это моя земля. И дело не в том, кому она принадлежит. Я просыпаюсь утром и знаю, что я там, где хочу быть, у меня хорошая работа, а вокруг хорошие люди.

Его слова тронули ее.

– Ты растерял почти всю свою хмурую загадочность.

– И большую часть злости тоже, видя, как они шли рука об руку. Ну так давай вернемся к свиданию.

Коротко рассмеявшись, она поставила пиво и встала.

– Я пришлю тебе твое расписание на неделю. Оно еще изменится, поскольку некоторые гости записываются на занятия по верховой езде или на конную прогулку лишь после приезда, а катание на санях начнется у нас со следующей недели. – Бодин стала надевать куртку. – Если у тебя возникнут вопросы по работе, пиши мне. Или приходи в мой офис.

– Так, значит, насчет первого мая пока ни да, ни нет?

Она улыбнулась.

– Да.

И спасибо за пиво, – добавила она, выходя.

Тихо рассмеявшись, Коллен похлопал ладонью по сердцу. По его мнению, главной привлекательной чертой дерзкой, упрямой женщины – особенно с рациональным, глубоким умом – была ее недоступность.

А он всегда принимал такой вызов.

Когда Билли Джин выпроводила последних посетителей и завершила привычные дела перед закрытием «Салуна», ее ноги едва ли не тявкали, как нервный джек-рассел-терьер ее матери.