Дневник Энни Баури

Нормальные дети плачут, когда умирает кто-то из родителей. Но я не плачу. Это очень странно, дневник. Я пришла со школы и вызвала полицию. Отчим сидел рядом с моей мертвой мамой и пил пиво. И смотрел телевизор. Мы с мамой последнее время очень отдалились друг от друга и практически перестали общаться. Она проводила много времени с моим новым папой, хотя я никогда его так не называла. Я не могла поверить, что моей мамы больше нет, а отчим кричит мне, чтобы я отошла от телевизора, потому что ему не видно».

Отчим, мистер Вэнс Гаррисон, был одним из тех, кто спускает на выпивку больше, чем зарабатывает и, имея полный сарай запчастей, все никак не может поставить на ход свой ржавый драндулет, «Форд» семидесятого года.

Именно тогда, после появления в семье никудышного Вэнса и глупой смерти Кэтлин, все полетело к чертям. В задницу. Вэнс не обронил ни одной слезы, ни когда снимал мертвое тело Кэтлин из петли, ни после. Он, на глазах изумленных соседей вынес Кейтлин из сарая, занес в дом, положил на диван и достал из холодильника бутылку пива.

Он тогда еще произнес, что в такой жаркий день, нет ничего лучше запотевшей бутылочки пивка.

Тогда у Энни не осталось никого, и она начала обрастать скорлупой. Толстой раковиной.

После смерти мамы, дома вдруг стало грязно. Отчим приходил с работы и если все еще не был пьян, напивался дома. Открывал собачий корм, вываливал себе в тарелку и усаживался перед телевизором. Так проходили его вечера. О падчерице он почти не вспоминал и не готовил ей по утрам завтрак, а Энни не здоровалась с ним, ни собираясь в школу, ни возвращаясь из нее.

Все началось не с сочащихся гноем нарывов, все началось еще раньше.

4

Однажды после уроков, девочка гуляла неподалеку от заброшенной железной дороги и набрела на старый дом. Сначала, среди ветвей мелькнул его фасад с поблеклой, местами облупившейся краской кремового цвета. Затем возникла обветшалая черепичная кровля и вот, наконец, когда Энни пробралась через заросли травы и кустарника, двухэтажный деревянный мертвец, с пустыми глазницами вместо окон, открылся целиком.

Дом действительно был старым и покинутым. Дверь уныло повисла на одной петле, крыша над крыльцом опасно накренилась, а все остальное, до чего могло прикоснуться время своей гниющей костлявой рукой, поросло плесенью.

Когда Энни поднималась по усыпанным сухой листвой ступеням, они трещали и готовы были в любой момент проломиться. На веранде стояла скамья. Старая сгнившая скамья.