Когда ты вернешься. Книга 2

Поэтому когда Брок позвонил и сообщил, что студия возобновляет съемки, я неприятно удивилась.

Я не хотела возвращаться, но иначе меня ждет крупная неустойка. А я, которая решила отойти от мира кино, и соответственно миллионные гонорары мне больше не получать, не могла себе этого позволить.

– Когда я должна быть на месте? – спросила я, принимая свое поражение.

– В конце июля. Они изменили сценарий – Аннабель вышлет тебе новую версию. У тебя будет время, чтобы подготовиться. Все будет хорошо, детка.

Я услышала знакомое удовлетворение в голосе Брока и представила, как он улыбается своей хищной улыбкой.

– Хорошо.

Мы с Броком еще минут десять обговаривали детали, после чего я повесила трубку с ощущением, будто меня использовали.

И как я переживу два месяца съемок, когда до отвращения не хочу этого?

Все, что мне нужно было сейчас – это быть здесь, дома, занимаясь делами гостиницы. Лишь это казалось мне стабильным, оплотом моего спокойствия.

Я должна была отпустить своего сына – отпустить по-настоящему. А также Олли – его я тоже должна отпустить.

С тех пор, как я рассказала ему о Заке, мы с ним больше не виделись. И я испытывала от этого облегчение, потому что я не знала, как мне вести себя, если встречу его.

Я очень подвела Олли, когда утаила от него ребенка. Но я не жалела, что родила Зака – он был замечательным мальчиком, пусть я и не смогу быть его мамой так, как хочу того.

Я жалела лишь о том, что отдала его.

Когда мама вернулась от Пет два дня спустя после нашего разговора с Олли, я все рассказала ей. Мама как раз заваривала чай на кухне, когда я вошла и с ходу сказала:

– Оливер все знает. Я рассказала ему.

Маме не надо было уточнять, о чем именно идет речь. Она отставила чайник в сторону, долго смотрела на меня, прежде чем спросить:

– И что он?

– Разозлился. Был в шоке.

Я присела на стул, глядя на маму с виной во взгляде. Я всегда чувствовала свою провинность перед ней – она ведь меня предупреждала.

Мама оказалась права во всем.

– Еще бы. – Она кивнула, пытаясь скрыть осуждение, но я знала ее слишком хорошо.

– Думаешь, если бы я тогда созналась ему, он бы… простил меня?

Я боялась услышать ответ, потому что он не принесет облегчения, а лишь разбередит и без того вскрытые раны. Но я все равно спросила.