Диоскурия-Διοσκουριάς

Отметить надо твой приезд, и поговорить по душам, – тарахтел Фомин, пытаясь окружить вниманием и гостеприимством, своего лагерного приятеля. – Здесь я живу с матерью вдвоём, но сейчас она в отъезде, по своим набожным делам. Проходи не стесняйся в дом. В передней комнате стоял стол и старый диван, на который присел Некрасов, продолжая слушать Фому, не умолкающего, ни на минуту. Соседняя комната оказалась кухней, судя по чайнику, который свистел там, как милиционер. Хозяин хаты побежал, и быстро вырубил его. Рядом с кухней, находилась ещё одна комнатка, похожая на молельню, где стоял молитвенный алтарь, и иконы с ликами святых, в золотом и серебряном обрамлении.

На алтаре виднелись недогоревшие свечи, и кое – какой церковный инвентарь. – Этим иконам цены нет. Кажется восемнадцатый век, если я не ошибаюсь. – Ну рассказывай Пашка, когда освободился?, – спросил его Фомин. – А я вовсе, и не освобождался, а так вышло, – сказал, как отрезал Некрасов. Долго не раскачиваясь, наш герой, поведал Фоме всю правду о своих приключениях, и жалобным голосом стал просить.  – Такие вот пироги Фома. Помоги, если сможешь, иначе мне труба. Сам понимаешь. Идти мне некуда. Вот я и решил увидеть тебя, и поговорить. Фомин внимательно посмотрел Пашку, и как – бы, взвешивая ситуацию сказал. – В нашей жизни, что только не бывает. Не вешай нос бродяга. Помогу, чем смогу. Ты наверное голоден. Я сейчас приготовлю ужин на двоих. – Ты погоди Фома, – остановил его Некрасов. – Мне – бы помыться надо. Провонялся я в этой тайге, как последний геолог. У меня, и чистое бельё припасено, на всякий случай. Пока наш герой, скатывал с себя таёжную грязь, хозяин дома колдовал на кухне, готовя еду. Вскоре на кухоном столе, появился белый хлеб, и вездесущая яишница с ветчиной, приготовленная в огромной скороводе. Украшением стола, была бутылка белого болгарского вина, и спелые яблоки, сорваные Фомой ещё утром во дворе своего дома. – Ну давай, садись к столу Пашка. Выпьем за свободу. Порой, и она не совсем свобода, но лучше, чем куковать на нарах в этой проклятой зоне. Это хорошо, что ты не сгинул в тайге. Ведь запросто тебя могли сожрать волки. Повезло тебе землячок, что не унюхали они твой след. Видать фартовый ты. Сказав всё это, Фомин первый осушил свой стакан, и закурив сигарету продолжал.– Я страшно не люблю на воле, вспоминать лагерную жизнь. Что путного я видел в этих лагерях, кроме лишений и страданий. Абсолютно ничего. Вспомню, и начинаю проклинать эти годы утраченные даром.