Диоскурия-Διοσκουριάς

В процесе совметной работы напарники должны понимать дру друга без слов, как в немом кино, используя маяки и жесты, когда как придёться. Чтобы украсть кошелёк необходимо знать многие вещи о существании, которых простой человек и понятия не имеет. Поэтому я заранее хочу тебе кое – что показать и разжевать. Москва – это большой базар, где на каждом углу толпа и давка. Воровать в магазинах и в метро очень сложно, по той простой причине, что легавых там больше, чем лохов. Мур в этом деле съел не одного слона. Иногда в редких случаях можно рискануть, когда ты уже плотно сидишь у клиента на хвосте, и знаешь, что в кармане у него находится неплохая сумма.

Надо всегда искать своего лоха, пока не возникнет благоприятный момент для кражи. По ходу пьесы я научу тебя выбивать лопатники у встречных граждан и работать лезвием бритвы. Работа лезвием, – это целое искусство. В России насоящих профессионалов остались еденицы, и помнится мне, пока покойный дядя Коля не мало нервов ухлопал, пока я не освоил его уроки. Работа писака аккуратная и по – своему интересная. В Москве для начала будешь наблюдать со стороны, как я ворую, и по – возможности помогать и оберегать от запалов. С этой минуты ты Смирнов на правах напарника, и доля твоя будет равная по всем правилам. Фомин на секунду умолк, разглядывая пустые пивные бутылки у окна на столике. Потом он перевёл свой взгляд на Пашку и жалобно произнёс. – Что – то в горле пересохло Смирнов. Наверное это от одинокого моего голоса в эфире. Надо промочить голосовые связки пивом. Посмотри там в сумке братан. Опустошив очередную бутылку пиво он снова с полуоборота перешёл на второе дыхание, и продолжил прерваное занятие. Все уроки учителя в купе поезда сводились к одной теме, и имели определённую направленность, связанную с просвещением Некрасова. – Это теория, – говорил ему Фомин. – Ты у меня теперь Смирнов, – слушатель Высшей академии. Без теории практика даст пробуксовку. В недалёком будущем тебя ждёт дипломная работа. Иногда Фома сам объявлял перерыв, и наступало временное затишье. Некрасов в такие минуты сидел у окна, и пялил глаза на пролетающие мимо него однообразные пейзажи русской земли. Раскачивая в такт стука вагоных колёс свою нелёгкую думу. – Вот жизнь, – сетовал он на свою судьбу. – Угораздило меня тогда на долянке нажраься свиньёй. Гляди, как всё обернулось. Прав был Сан – Саныч, говоря о судьбе человека. Стелятся мне дороги неведомые, и куда они приведут меня одному чёрту известно. Всюду раскинута паутина.