Диоскурия-Διοσκουριάς

К числу таких исключений, Некрасов причислил и этот день, кода ему пришлось в Москве, украсть свой первый кошелёк. В восемь часов утра у Турецкого посольства, моросил мелкий сентябрский дождь. У входа в миссию стояла большая деревяная будка, в которой прятался от дождя дежурный офицер. Не успели друзья подойти к варотам, как их остановил какой – то мужик в грузинской фурашке. В руке он держал тетрадку, и простой карандаш. – Вам в посольство?, – спросил кацо. – Да нам нужно продлить визу и поставить печать, – нашёл, что ответить Фомин.

 – Здесь живая очередь, – напирал мужик. – Запускать будут в девять. Как ваши фамилии?. – Я петров, а это Серов, – срифмировал Фома. Мужик записал их в тетрадку и сказал. – Вы будете девяносто седьмой, а приятель ваш девяносто восьмой. Ляпнув это, кацо отчалил и юркнул в подъезд близстоящего здания. Ребята тоже отошли от ворот на противоположную сторону, и спрятались от дождя под навес. – Посмотришь Смирнов, что здесь будет твориться через полчаса. Попрут, как тараканы из всех щелей пачками, а потом всем стосом на эти железные ворота, как при штурме Зимнего дворца. Работать будем поотдельности, каждый за себя. Можешь считать, что это твой вступительный экзамен. Знай наверняка, что в этой давке, в оновном будут спекулянты всех мастей, которые ездят за товаром в Турцию, а потом продают шматьё втридорого по всей стране нашей необъятной. Все они приезжие, и поэтому деньги у них, всегда при себе. Желаю тебе Смирнов удачи, – закруглил Фома с информацией, и закурил сигарету, переживая за напарника. Ровно без двадцати минут девять, у ворот посольства, рядом с будкой милиционера образовалась огромная человеческая очередь. Вначале она была длинная и управляемая, но к девяти, там вдруг всё перемешалось и завертелось. Пускали в калитку по три человека, выкрикивая фамилии по списку. Пробиться к калитке было просто невозможно. – Покенали Смирнов, – скомандовал Фомин. – Врезайся в толпу и шуруй локтями, как турецкоподаный. Намацывай, что покрупнее, а я своего уже припас. Если что буду ждать тебя у Детского мира до десяти часов утра, – сказав это Фома дал на хода, и смешался с толпой. Несколько минут у Некрасова ноги тряслись, и подгибались в коленях. Мозг был пассивен, и отключён полностью, но далёкие мысли, что надо украсть, что Фома не простит порожняка, заставляла его действовать и импровизировать.