Повесть о Предславе

Княжна строго, с непониманием посмотрела на насмешливо улыбающуюся подружку и пожала плечами.

«Неужели Майя – нераскаянная язычница?! – вдруг стукнула ей в голову мысль. – Ведь не в первый раз бает соромное[103]. Выходит, слова Ферапонта и Священное Писание до её души не доходят?»

Предславе стало как-то не по себе, даже немного стыдно за подругу. Впрочем, та вскоре отвлекла её от невесёлой думы.

– Пойдём на площадь пред теремом. Тамо пленных печенегов проведут.

…На улицах внутри града было полным-полно люду.

Гомон, крики, свист вмиг оглушили юную княжну. Откуда-то сверху к ним подбежал запыхавшийся Позвизд.

– Гляди, ведут. Вот он, Володарь! – указал княжич на горделиво выступающего молодца в рваной сряде, с завязанными за спиной верёвками руками. Всем своим видом пленённый переметчик выказывал пренебрежение к собравшейся толпе. Вышагивал медленно, высоко вздёргивая голову, посаженную на тонкую длинную шею с острым кадыком. И как-то вдруг сошлись его чёрные, исполненные презрения и ненависти очи с глазами маленькой Предславы.

Было одно мгновение, яркое, запомнившееся княжне на всю жизнь, что-то словно бы кольнуло, обожгло её, в миг этот она по-взрослому поняла, почувствовала внезапно: многажды ещё столкнутся, пересекутся на жизненном пути их судьбы. Почему так, почему она это почуяла со всей ясностью, юная княжна не знала. Ведала одно: так будет. Будет и доброе, и злое, и необходимое, и ненужное вовсе, вредное. Как будто нитью незримой связана она с этим надменным гордецом.

Володаря бросили в темницу в подпол, а она до вечера никак не могла прийти в себя и всё думала о нём, безучастно наблюдая за играми Златогорки и Позвизда во дворе у княжеских хором.

Глава 10

У боярина Фёдора Ивещея в тот день заботы были иные. В высоком тереме, широко раскинувшемся над кручей Киевской горы, на роскошно убранном ромейским шёлком и паволоками ложе тихо умирал его отец, старый Иона-Блуд. Умирал, всеми забытый, попавший в немилость и устранённый, отодвинутый от больших дел.

Мелкой дрожью тряслась голова старика с белой долгой бородой, он временами впадал в беспамятство, тихо бредил и шептал непонятные Фёдору слова.

«Кончается отец! – Фёдор с жалостью и состраданием смотрел на бледное, иссушенное старостью и болезнями лицо умирающего. – А экие замыслы великие таил! При князе Ярополке выше всех прочих бояр вознёсся, первым советником, почитай, был. Переметнулся к Владимиру, выдал ему Ярополка с головою.