Экзамен по социализации

Я со всей дури вцепилась зубами в ладонь Кости, отчего он наконец-то оторвал свою грязную руку от моего лица, и заорала. Это всегда так – когда слишком долго что-то терпишь, а потом позволяешь этому выплеснуться, то получается гораздо хуже, чем планировалось. Последующее говорить я уж точно не планировала, тем более так визгливо:

– А что, Мира, может, ты хочешь побыть сучкой этого урода? Готова уступить!

Мира остановилась и нахмурилась. А из-за ее спины раздался голос Макса:

– Я могу тебя порезать на куски и сожрать, как недавно предложил твой друг.

А теперь попробуй назвать мою сестру «сучкой» еще раз.

Мой яростный порыв схлынул под натиском его ледяного тона. А Костя, тоже ощутивший равнодушную сталь слов этого жуткого парня, поспешил вставить:

– Все-все-все! Мир-дружба-жвачка! Дашенька у нас умственно отсталая, не обращайте внимания.

Но Мира обратилась только к брату:

– Не злись. Она это несерьезно сказала. Она тут…

– …жертва, – закончил ее брат, и на этот раз в его тоне я расслышала отголосок брезгливости.

И они ушли, забрав с собой остатки моей надежды, моей гордости. Меня. Просто ушли, хотя любой из них мог остановить это безумие одним словом. Ушли. А за ними и сам Белов, бросив напоследок:

– Я ж тебе говорил – детдомовские. Просто животные! И почему ты меня никогда не слушаешься?

Глава 3. Первый опыт социализации

В детском доме странным было абсолютно все. И там имелся Телевизор. Увидев его в холле, дети сели на пол, забыв обо всем на свете. Этот ящик с постоянно мелькавшими цветными картинками прочно приморозил Девятую и Седьмого к месту.

Они не обращали внимания на смех вокруг и окрики, всматриваясь в лица людей на плоской поверхности. Лишь когда заведующая выключила Телевизор, они внезапно вспомнили о своей привычной осторожности и вскочили на ноги.

Им рассказали правила, которых практически и не было – какой-то расслабленный режим дня и несколько сопутствующих указаний. Фамилию они унаследовали от того полицейского, который открыл их дело, – сержант Танаев – так, оказывается, поступали нередко.

Имена предложили выбрать самим, поскольку они не были новорожденными, но и собственных имен не помнили.

– Макс. Можно, мое имя будет Макс? – тут же спросил Седьмой, еще возбужденный от истории, которую показывал ему Телевизор. О каком-то мужчине, которого называли «Макс».

Заведующая согласно кивнула и устремила взор на Девятую. Та растерялась:

– А мне можно тоже Макс?

– Нет. Это мужское имя.