Игра Теней

Теперь и издевки над другими людьми не считала чем-то из ряда вон выходящим. Ну, в самом деле, если ты в восемнадцать-девятнадцать лет способен разрыдаться из-за того, что на твоем стуле оказался суперклей или в твоей сумке – горсть сушеных тараканов, так, может, тебе просто не место в академии Крайсберг? Как и дальше – не место в политике или бизнесе.

В остальном закрытая академия отличалась безупречностью: занятия у нас вели лучшие профессора со всей страны, отбор в ученики был жесточайшим. И даже те, кто попал сюда за оплату или благодаря связям, могли легко вылететь, если не справлялись с учебными курсами.

Наверное, именно поэтому и стиралось разделение на «платников» и «стипендиатов»: тут, в этом закрытом пространстве, все жили по одним и тем же правилам, поэтому со временем переставало иметь значение – президент ли твой отец или сантехник. Игра, кстати говоря, тоже в значительной степени способствовала равенству, потому что ни для кого, кроме собственных участников, не делала поблажек. На выходные некоторые разъезжались по домам, я же навещала родителей, живущих в Детройте, только на каникулах. В таком же положении оказывалось большинство учеников. И к этой жизни быстро все привыкали – благо, детей младше четырнадцати лет сюда не принимали. Строжайшей дисциплиной нас тоже не особо донимали: в свободные от учебы дни, при наличии письменного заявления родителей, можно было выезжать в город. Между зданиями академии в дневное время перемещаться разрешалось беспрепятственно, запрет распространялся только после одиннадцати. Да и то, ни для кого не было секретом, что старшие мальчишки находили способы навещать своих подружек в женском общежитии в любое время суток. Помимо учебы у нас были обязанности: простые работы типа поливки или прополки в теплице, покраски, мытья окон или чего-то в этом духе. Например, в мою задачу в этом семестре входило кормление собак по понедельникам и четвергам – взять с кухни уже приготовленные бидоны да отнести в псарню, заодно и почесать каждую мохнатую морду за ухом – вот и вся работа. Все это делалось в рамках «воспитательной программы» – физический труд, пусть и такой необременительный, очень полезен с точки зрения становления личной ответственности. Особенно для детей президентов, я думаю.

Поэтому со временем мое отношение к академии пришло к какой-то устойчивой точке – это был немного странный, многолюдный, но дом. Неоднозначное отношение вызывала только Игра.