Из серии жизнь людей глазами животных. Городские легенды

 – На этот раз, видно, одним фуршетом не обошлось. Видно, и впрямь всё вышло по-человечески».

Раиса лениво потянулась. Обняла лапками свою перинку и тут же фыркнула от досады, не обнаружив в соседнем кресле свою рукавичку с кленовым листиком на боку.

Иннокентия не было.

Как так?

Как так, что Иннокентия не было рядом?

А кто будет восхищаться ее красотой и грацией, незаурядным умом и великодушием?

А кого она будет презирать за простодушие и недальновидность, за бестолковость и собачью преданность?

Видно, и впрямь тучи начинали сгущаться, и не только над головой ее любимой рабыни Элеоноры, но и над ее собственными персидскими ушами пепельного цвета и ее собственным носом, заплюснутым между ними.

Раисе стало не по себе и как-то некомфортно. Но свежий кусочек ее любимой печеночной ливерной колбаски быстро вернул ей уверенность в завтрашнем дне.

– Какая же она прелесть, моя Элеонора… – мурлыкнула она и поспешила насладиться ужином прямо на краю гримерного стола, аккуратно устланного белой атласной салфеткой.

 – И кусочек свеженького огурчика не забыла, моя Кармен…

Раиса умела вкусно кушать, чем всегда поднимала настроение своей хозяйке. Она урчала, чавкала, переминалась с лапки на лапку, била по столу хвостом и от наслаждения закатывала глазки.

Зрелище истинного и неподдельного счастья. Оттого кормить Раису было счастьем не меньшим.

Элеонора нежно смотрела на свою кошку и нервно тарабанила по столу пальцами, как будто играла на фортепиано.

Элеонора…

Элеонора, женщина, во всех отношениях и со всех сторон молодая и зрелищная.

И, что самое неожиданное, талантливая не для провинции. Она осознавала свое предназначение и не противилась похвале и зависти, что окружали ее со всех сторон театральной жизни. Сколько ей было лет, знала только она сама. Но по числу афиш, которые украшали ее гримерку, можно было судить, что давно за сорок.

Если женщине за сорок, то на этом можно уже и остановиться в подсчетах.

Просто за сорок.

И этим всё сказано.

К чему лишнее?

Фигура, конечно, выдавала некоторое смущение в движениях, но тонкий вкус и природное достоинство, идеальный макияж и девичья, не по возрасту, наивность обезоруживали и подкупали своей искренностью.

А еще…

А еще она была умна тем умом, что называется мудростью.

Его часто путают с начитанностью и образованностью. И того, и другого, казалось, раньше было в избытке, а нынче она не находила их днем с огнем. И не только в театре. Этот момент огорчал ее и мучил.