Цветок цикория. Книга II. Дом для бродяги

Скажу, что хозяина разморило с пива, он молод и не привык. Им такое в пользу, они обрадуются и не станут проверять.

– Я не уйду один. Нельзя из-за меня… – залепетал Йен, вдруг делаясь совсем ребёнком, окончательно беззащитным.

Он не договорил – смолк, впервые за время знакомства получив оплеуху! Шало дернул головой, потрогал горящую щеку, растер затылок.

– Ты…

– Я Волк. Я принимаю решения и веду… стаю. А ты просто знаешь свое место. Сейчас мы уедем. Ты выждешь, пока вот эта свеча не угаснет. После возьми тот мешок.

Кряхти, гнись и молчи. Иди вниз по улице, на мерзкий запах. Там помойка. Дорога одна. Поймешь даже без навыка, есть ли за тобой слежка. Если нет, от помойки прямо беги к Кабану. Если есть, иди через помойку, в квартал нищих, и жди Лисенка там. Ясно? Или ты не такой умный, как говорил?

– Ясно.

– Лисенок! Готов? Башмаки на себе застегнул?

– Да. Я могу взять в его спальне все, что пожелаю?

– Бери, – недоуменно согласился Йен.

– Что в карманы влезет, только так. Все, пора.

Локки вынес «хозяина» на руках. Он укутал лже-Йена в покрывало, но все видели рыжеватые волосы, тяжелые башмаки. Этого им было довольно. Вот лже-Йен бережно устроен в карете. Локки захлопнул дверцу, поклонился старшему охраны и пожаловался, растирая шею таким точно жестом, каким недавно тер сам Йен: хозяин пьян, и пока не заснул, клялся всех со свету сжить. Обладатель роскошного доспеха опасливо поёжился. Это движение создало скрип и лязг. Лисенок в карете старательно рыгнул, замычал… и никто не посмел проверить, исполнит ли он угрозу, проснувшись окончательно.

Карета покатилась к замку. Волк запрыгнул на подножку и ехал, вцепившись в поручень и подставя лицо ветру. Лицо ощущало свежесть, но душа оставалась в помоечной духоте страха. Выбранное решение – плохое. Вот только иного нет, а скоро не станет и этого способа сделать так, чтобы гнездо выжило. И Йен – тоже.

Очень хотелось разжать руки, спрыгнуть и бежать без оглядки… Но в карете был Лисенок. Рыжий пройдоха, презирающий любые замки и законы.

Он тоже должен был уцелеть. Обязательно.

Локки отнес Лисенка до самой спальни на руках, не позволив никому вмешаться. Уложил, погладил по голове. От дверей следили… Лисенок исправно изображал пьяного и беспробудного. Лишь на миг сжал руку и выдохнул едва слышно: «Когда заведу свое гнездо, воровать не смогу, буду просто взвешивать чужие кошели на ладони, вот увидишь».

Локки улыбнулся, поправил одеяло и покинул спальню. Усмехнулся.