Немиров дол. Тень

Может, и правду говорят, будто ярские ведуны умеют сделать так, что душа смелого воина не отправляется сразу в небесный град, а вселяется в псиволка, служит своему князю ещё одну, псовую, жизнь.

Козлята поднялись, один просунул нос меж колышков оградки, заблеял, прося молока.

Дрожащими от внезапной слабости руками Дарьян надрал соломы из стожка в углу, сделал свою лежанку пышнее и мягче. Любопытный козлёнок наблюдал, как вместо того, чтобы покормить, странный чужак справил малую нужду в их закут, а потом зарылся в середину тёплой соломенной кучи и скоро засопел.

Дед Звеняга растолкал к полудню. Опять принёс отвары, да ещё – что сильно обрадовало – дымящую паром похлёбку с глянцем жирного мясного навара, а к ней – большую ржаную краюху с ноздрястым мякишем, пуховым и кисловатым.

Пока Дарьян ел, дед бубнил, не переставая.

– Вот она – молодость, вчера валялся, стонал, а сейчас сидишь бодрый, свежий, как репка после дождичка, да хлёбово лопаешь. – Старик с любовью расставлял на земле различной формы бутыли из мутного стекла, наполненные жёлто-коричневыми и зеленоватыми жижами, глиняные горшочки с мазями, раскладывал на подложенной для этого дела соломе прокипячённые длинные тряпицы.

 – Ты чего такую грязь надел, озяб, что ли?

Дарьян промолчал, похлёбка важнее.

– Ивушка сказала, одежонку твою постирает, – дед ответов не дожидался. – Добрая она, понимающая. – Старик мягко, отечески улыбнулся. – Это ведь она за тебя попросила. Пришла ко мне со слезами, говорит, Лында – дурень такой у нас среди лекарей имеется – молоденького парю-плугаря в помирающие записал.

Пожалела тебя. Хоть и первый раз в жизни видела. А взгляд у неё верный, лекарский. Сурова ли рана сходу скажет и по виду, и по дыханию, и по глазам болящего.

Будто на его слова дверь тихо шаркнула, отворилась. Ни на кого не взглянув, высокая девушка с ведром непонятного варева прошла за оградку к козлятам. Те еду вмиг почуяли, сгрудились у её ног, напрыгивая друг на друга.

Пока она наполняла длинную, чисто выскобленную кормушку, скосила глаза в соседний закут.

От увиденного её гладкие яркие губы дрогнули в улыбке.

– Чего не ешь, рот разинул? – тут же вставил вездесущий дед. Он рылся в своём мешке, звенел и шуршал содержимым. – Не спорю, хороши наши девки. Да только девки здоровье не вернут. Лишь отымут. А в добром хлёбове такая сила целебная, что только отделённые от тулова члены заново не отрастают, а во всём остальном – первое лекарство.