Немиров дол. Тень

Сколько же страшных баек слышал Дарьян про этот, якобы оживающий в бурю, идол… Но не больше и не страшнее, чем про народ, его воздвигший.

После первой войны за Обещанную землю, из бедного на зверя Воющего кедровника яры перебрались сюда, к притоку Немиры, спешно воздвигли город-крепость, и этим дали понять соседям, что теперь им ровня, ведомые Симарглом-покровителем будут стоять здесь насмерть.

Как вчерашние дикари, нищие оттого, что хлеб выращивали на камнях, а охотились в лесах, где из-за подземного воя почти не осталось живности, смогли потеснить могучих оланков, премудрых горян и богатых елагов, не знали даже сами яры.

Но потеснили. И на завоёванной земле укоренились крепко. Так крепко, что после Лживой битвы елаги, а вместе с ними и плугари, сделались данниками и уже почти два десятка лет исправно платили дань.

На углу впередистоящего сарая, в большой, выдолбленной из бревна колоде виднелось зеркало налитой до краёв воды. Нетвёрдыми шагами Дарьян приблизился, опустился на колени.

Пить, конечно, не стал, кадка для скотины.

На фоне светлеющего неба отразился чёрный контур взъерошенной головы. Вот же старый балабол! Не мог, что ли, по-людски замотать? Всегда послушные, с крупным, едва уловимым завитком тёмные пряди теперь торчали в стороны из-под намотанных тряпиц, словно перья у старой мокрой вороны.

Дарьян не услышал – почувствовал движение чуть поодаль справа. Повернулся и встретился с пристальным вниманием бледно-жёлтых глаз.

Волк.

Безоружный парень, впечатлённый шириной грудины и толщиной лап, затаил дыхание, замер. Зверь не двигался, наблюдал умным, до жути человеческим, взглядом.

Шерсть, однако, слишком длинная, не в меру лохматая. Да и про такого здоровенного волчару только в байках охотника и услышишь.

Псиволк – запоздало сообразил Дарьян. Ярская княжеская собака.

Нападёт?

Вроде непохоже… Но кто ж его знает?

Распрямился Дарьян медленно, отвёл взгляд и осторожно, как по корочке льда, попятился к «своему» хлеву.

Зверь как-то задумчиво шагнул вперёд, но Дарьян уловил. Два беглых прыжка, на третий – распахнул дверь, заскочил и шумно захлопнул.

Снова окутала предрассветная сонная тишина.

Внезапная волна слабости, тошноты поднялась из живота к желудку, заложило уши, неприятно зашумело в голове. Козлята встрепенулись, зашуршали. Дарьян приоткрыл щёлочку. Псиволк стоит на прежнем же месте, внимательно, словно человек, наблюдает.