Немиров дол. Тень

В углу хлева Дарьян увидел комок тряпья, подошёл – его грязные, задубевшие от высохшей крови рубаха и овчинная душегрейка. Всё равно надел, чтобы согреться. Спасибо старику: портки и сапоги не снял.

А вот новой шапки, что слетела под телегой, и старого, но ещё крепкого ремня с ножиком в расшитых бисером ножнах не нашёл. Как и котомки, что брал с собой в дорогу. Дарьян осмотрелся, пошарил в соломе. В котомке была вещь, одолженная лично у князя-плугаря Годоты. Ценная вещь. Которую в дорогу брать, конечно, не следовало.

Даже несмотря на то, что она, скорее всего, для этого и предназначалась. Теперь надо думать, что с этим делать.

Думать, однако, было невмоготу, мысли ворочались с трудом, словно в тёплом овсяном киселе, тело подрагивало от слабости, как после болезни. Пошатываясь, хватаясь за что попало, Дарьян вышел на улицу.

Очутился во дворике меж такими же хлевами, во влажной беззвучной тишине, которая наступает лишь в предрассветном замирании всего живого, когда солнце ещё не показалось, но уже погасило звезды, разбавило ночную тьму до серого сумрака.

Теперь, в плотно запахнутой душегрейке, утренний воздух показался не зябким, а свежим, бодрящим. Впереди над приземистыми хлевами в туманной дымке высились богатые новорубленые дома в три и четыре яруса. Большинство строений венчали теремки и светлицы с причудливыми резными гребнями коньков. Взгляд скользнул по их крышам вправо… Ого! Да где ж эта земля, что взрастила такое древо-великан?! Десять обхватов? Пятнадцать?!

Обращённый ликом на юг, над городом возвышался выдолбленный из ствола Симаргл, страж Миродрева, пронзающего корнями подземные глубины до самого дна Мраковой бездны, а кроной достающий до небес.

Там, на ветвях, в недоступной даже птицам вышине, раскинулся небесный град, где обитают пресветлые владыки, туда возносятся души праведников, тех, кто чтит заповеди создателя Рода.

В обличии воина страж Миродрева своим колоссальным ростом вдавливал в землю всякого смертного, и князя, и челядина, посмевшего вскинуть взгляд.

Взмах будто только начавших раскрываться крыльев, собранных из досок как из перьев, был настолько лёгок, что, казалось, сейчас продолжится, крылья взметнутся вверх, а потом с силой опустятся, сотворят чудовищный ветер, что сорвёт дранку с крыш, и древоохранитель вдохнёт, расправит затёкшие узковатые плечи, оттолкнется от тверди, и наконец взлетит.