Немиров дол. Тень

В тишине, нарушаемой лишь отдалёнными звуками городского хозяйствования, чернокосый рывком откатился. Тут же в другую от него сторону рванулся светлокудрый, сел, прижал к разбитому лицу ладони.

Ни на кого не взглянув, черноносой уверенным шагом направился к конюшне.

На ходу небрежно стаскивал кожаную броню. В пыль полетели перчатки без пальцев, высокие, от запястий до локтей, наручи со шнуровкой. Навстречу собрать имущество побежали мальчишки-скотники. Один, расплёскивая воду, засеменил к грозному господину с полным до краёв деревянным ковшом.

Изредка кто-то бросал в спину чернокосого короткий взгляд. Даже смотрящий за боем мужик со шрамами покосился в его сторону будто бы с опаской.

Сидящие у забора парни зашевелились, возобновились тихие разговоры. Взгляды яров избегали иноплеменника, его окровавленных пальцев, громких затруднённых сглатываний.

Тяжёлое огненное солнце вкатилось в зенит, уже до красноты напекло загривки, носы и уши, раскалило металл, выгнало из молодых тел ручьи, от которых влажно потемнели и портки под коленями, и ластовицы подмышек.

Тихо переговариваясь, парни тоже потянулись к конюшне.

Сутулый стоял спиной к дальнему углу жеребятника, внимательно слушал гудящую речь побеждённого им великана. Дарьян бесшумно отступил за угол, ещё раз встретить проницательный, давящий взгляд не захотел.

Глава 4. Ярские порядки

Утром следующего дня дверь в новый хлев для молодняка внезапно и широко распахнулась. Кряхтя, сопя, ругаясь, здоровенный седовласый мужик вознамерился во что бы то ни стало через порог перелезть.

Мешала острая живая боль в замотанной кровавыми холстинами негнущейся ноге. Боль заставляла обращаться со своей израненной конечностью бережней матери с только что выскочившим из её утробы дитём.

– Еле дошёл, – мужик одолел порог, тяжело дыша, привалился спиной к светлым пузатым брёвнам. – Совсем обнаглели, сына Велигоста в хлеву положили, – гневный взгляд скользнул по парню. – Ты как?

– Оклемался вроде, – кивнул Дарьян Быляте, воеводе плугарей, возглавлявшему злополучный обоз с весенней данью для яров.

 – Сильно посекли?

Гость переступил, лишь на миг опёрся на раненую ногу и лицо его оскалила болезненная судорога.

– Обойдётся. Отудоблю, – прошипел сквозь зубы.

Дарьян молчал, давал раненному время справиться с болью, справиться с гневом.

– Сколько зерна уцелело? – наконец спросил самое важное.

В доме отчима узнал настоящую цену хлеба.