Немиров дол. Тень

Рывком перекатился к тому борту, где спиной к нему приплясывали подземцы.

Наскакивали умело, оттеснили яра от телеги и теперь один старался зайти ему за спину. Яр при каждом замахе взрёвывал, часто во все стороны то по металлу, то по дереву, обтянутому кожей, бухали его тяжёлые удары.

Лёжа на спине, Дарьян прицелился остриём, словно на рыбу у мелководья охотился. Рыбу он бил метко, не хуже, чем мелкого зверя пращою.

Длинный точный выпад и деревянное жало ударило подземца в сгиб под колено. Тот сдавленно охнул, нога подогнулась.

А в следующий миг повалился в траву с окровавленной шеей, истово засучил ногами, засипел. Ещё совсем молодой, безусый, как Дарьян, испуганный.

Трое его соплеменников топтались не близко, из-под телеги не достать. Вокруг уже клубился белый дым, огонь въедался в зерно, облизывал влажные жерди.

Окрылённый боевой удачей, Дарьян выскочил с другой стороны меж колёс, отбросил котомку подальше и обежал телегу.

Спиной к нему сражались три хищно ссутулившихся плечистых воина, одетых под пластинчатой бронёй во всё чёрное.

Бились устрашающе слаженно, как шестилапая зверюга из Мраковых чертогов, приседая и приплясывая, пытались достать яра. А тот обливался потом, тяжело дышал, и отбивался уже через силу.

Дарьян размахнулся отчаянно, далеко, послал деревянное острие под колено тому подземцу, что был ближе.

Этот боли словно не почувствовал, на ногу припал, но даже не вздрогнул. Вместо этого мгновенно в прыжке развернулся, оказался лицом к лицу с юным плугарём.

От такой прыти и выдержки Дарьян обалдел, ведь никогда не бывал в настоящем бою насмерть.

Уже не осознавая, что и зачем делает, попытался с силой ткнуть палкой в зазор брони.

Не успел. От мощного удара круглым чёрным щитом с ползущей по краю красной змейкой влетел в борт телеги, запнулся о ногу мёртвого юного ратника и чуть не упал.

Подземец шагнул, надвинулся. Весь в чёрном, подражая тьме нижнего мира, выше Дарьяна на голову, хотя дома в свои шестнадцать вёсен он уж многих перерос.

Коротко, резко, невысоко умелая рука привычным движением вскинула меч.

От перекошенного, вымазанного сажей лица, от дикой ярости в сверкающих белками глазах горло Дарьяна перехватило так, что ни выдохнуть, ни крикнуть. А кричать хотелось. Орать изо всех сил: стой! Погоди! Не руби! Не убивай! Жуткий последний миг жизни, невыносимый, тошнотворный странно растянулся.

И тут страшная чёрная башка вдруг легко сорвалась, отскочила от плеч, словно ненастоящая, словно во сне.