На крыльях моей боли

Хотя, наверное, дышала, просто не хватало воздуха, потому что он превратился в едкий дым.

С каждым шагом ноги подгибались, а сердце вжималось в спину. Да и находилось ли в груди теперь сердце, способное биться? Нет, оно больше не билось для жизни, оно колыхалось будто умирающий птенец в клетке.

Она совсем не чувствовала, что идет моросящий дождь. Ледяные капли, словно иглы, вонзались в ее кожу, а она не… чувствовала. Да и разве могли бы какие-либо чувства пробиться сквозь нескончаемо вращающийся внутри нее поток боли?.

.

Ведь могло случиться иначе… Могло все сложиться по-другому, если бы только она не ослепла от любви. Хотя можно ли на самом деле назвать то, что произошло, любовью? Говорят, разбитое сердце долго болит. А её сердце горело из-за потери, так называемой утраты, с которой Даша не могла смириться даже спустя многие месяцы…

Эта боль кричала внутри нее, заставляя душу сотрясаться в ужасной агонии. Порой она зажимала уши руками, чтобы не слышать этого страшного воя, и лишь потом понимала, что в комнате стоит оглушительная тишина.

Даша изо дня в день вспоминала те душераздирающие события, горела, но всё равно прокручивала в голове каждую секунду в малейших подробностях.

Девушка считала, что совершенно заслуженно подвергает себя столь мучительным пыткам, ибо это она виновата во всем…

В тот момент, когда Даша увидела отца на полу, внутри неё словно что-то умерло: то ли остатки чувств к Егору, то ли вера в людей…

Она помнила последний взгляд папы, как сейчас. Он смотрел на нее с мольбой, и эта мольба была вовсе не о помощи, а о прощении.

Прежде чем закрыть глаза, отец прошептал невнятно: «Прости меня, дочка».

«Ты не виноват», – закричала Даша в ответ, но он ее уже не слышал. Конечно, она обнимала его до приезда скорой и шептала слова прощения. В тот момент девушка еще не чувствовала всей той боли, которую ей придется испытать спустя неделю… Тогда шок и страх приглушили все эмоции.

Очнулась она лишь в машине скорой помощи, когда ноздри заполонил едкий запах нашатырного спирта, а перед глазами встала картина, как она прижимает к себе отца и раскачивает его из стороны в сторону с диким воем.

После медсестры пытались оттащить ее, а она, не понимая, что здесь происходит, хваталась за бездыханное тело, как за спасательный круг.

Дальше потянулись мучительные часы ожидания, та самая неизвестность, доводящая до безумия. Она одна ночью в больничном коридоре сидит на полу, машинально ударяясь затылком о стену.