Что случилось, дорогая?

Сна с Ниной и ее клиенткой по имени… Виктория.

С этой мыслью я распахнул глаза и обнаружил, что лежу уже не в своей постели, а на голой земле, и меня обволакивает туман. Такой густой, что не видно ничего вообще.

Присев, я окликнул Нину. Я кожей ощущал ее присутствие. Это было привычное, родное ощущение, которого мне так не хватало.

Я не испытал никакого удивления, когда откуда-то из плотной дымки послышался ее мелодичный красивый голос:

– Привет, милый.

***

Лена Садакова никак не могла уснуть – переживала.

Вопросы Нининого мужа ей не понравились. Почему он написал именно ей? Мог ли он что-то узнать о том, что..?

Она уже жалела, что сентиментально выложила то фото и привлекла внимание. Да, мама Лены говорила, что это бред, но также просила ее «на всякий случай» никому не рассказывать… Ох, не надо ей знать, что Лена фото опубликовала! Что вообще на эту страничку полезла!

«Но он же ничего об этом не спросил. Значит, скорее всего, не знает, – сказала себе девушка и тяжело вздохнула. – Ну что ж, дай Бог».

***

Туман не рассеялся, а точно расступился, пропустив ее ко мне.

Я обомлел от прекрасного зрелища, которое мне открылось. Если бы был художником, я бы это зарисовал. Облепленная непроницаемой серой пеленой фигура Нины в облегающем и обнажающем плечи красном платье с вырезом сбоку была четкой, будто ее изображение кто-то наклеил сверху на туманный фон. На бледном лице драгоценным рубином сияли ярко накрашенные губы. И взгляд – совсем не роковой, не подходящий к образу, но настолько нежный… Наверное, благодаря таким взглядам я никогда не сомневался в ее чувствах ко мне.

– Я знала, что ты найдешь способ встретиться.

А теперь еще и эта тихая чарующая улыбка…

– Нина… милая…

Все, о чем я хотел поговорить, вылетело из головы. Теперь я мог только упасть перед ней ниц, преклоняться, и плакать, и молить… Но прежде – прикоснуться к ней хотя бы на миг.

Я поднял было руку, но она остановила:

– Нет, Илюш. Иначе я сразу исчезну.

Рука безвольно упала.

Даже здесь, на границе миров, я не мог больше ощутить подушечками пальцев бархатистую кожу своей любимой. Никогда мне уже не поцеловать Нину. Никогда не уснуть с ней в обнимку.

Кто обрек нас на это? Я не задумываясь разорвал бы голыми руками повинного в ее смерти человека – или существо, кем бы оно ни было и откуда бы ни пришло.

– Я так скучаю, – прошептал я, – ты даже не представляешь, как без тебя плохо. Только скажи, кто это сделал. Только скажи, любовь моя.