Радуга взаимности

Как записку из прошлого, грусть свою скомкав,

С этим прошлым порвите непрочную нить.

Никогда не жалейте о том, что случилось.

Иль о том, что случиться не может уже.

Лишь бы озеро вашей души не мутилось

Да надежды, как птицы, парили в душе.

– Не нужно, Олесь, не нужно мучиться из-за того, что невозможно, – закончила мысль Марина.

– Я не могу…

– Я знаю, что можешь. Тебе никто не запрещает его любить. Только терзать себя и рыдать прекращай. Больше, чем есть, не будет, ты же сама знаешь… А, Олесь?

– Угу…знаю… я знаю, что опять ему поверила, а он опять испугался своих чувств.

Или моих. Уже не важно, – задумчиво и грустно ответила Олеся.

– Просто забудь, – Олеся села за стол, рядом с Мариной, – как ты Саше объяснишь причину своих слез?

– Он поздно сегодня придет, к тому времени я успокоюсь и буду в норме, – пообещала Олеся.

– Пойми, этот твой директор – эфемерная личность: сегодня здесь, завтра там. Сегодня приголубит, завтра оттолкнет. Он не то, что слез, он мыслей твоих не достоен.

Хочешь любить – люби, но не во вред своей семье, – Марина, как всегда, была непреклонна в своих суждениях, а сейчас еще и абсолютно права.

Олеся встала и подошла к открытому окну. «Лето. Все люди любят лето, почему опять все это случилось летом, почему? Почему я не могу прийти в себя, почему все время плачу, ну лето же, должно быть весело…всем весело, а мне нет. Нужно, наверное, уже что-то пить от нервов», – мысли Олеси текли беспорядочно и неспешно.

На детской площадке, радуясь последним дням свободы, резвились дети, видимо, младшие школьники или старшие детсадовцы.

Они с криками носились в детском городке-горке, играя в салки, а родители хватались за сердце при каждом их вираже. Особенно мамы. Папы почему-то никогда не думают о плохом. Упал и упал, подумаешь, с кем не бывает. Лавочки оккупировали пенсионеры и мамочки с колясками. Казалось, все вокруг дышало любовью, покоем и счастьем.

– Устала я от этой любви, устала. И выгнать из сердца никак не получается.

И понимаю все, и мужа люблю, – Олеся уже не всхлипывала, повернулась к Марине и еле уловимо улыбнулась.

– Вот и прекращай себя истязать. Ну, Олесь, правда. У тебе все хорошо, зачем он тебе?

– Люблю я его. Думала, после откровенного разговора мне станет легче, все устаканится. А он не захотел выслушать, а потом и вовсе исчез.

– Кто его поймет… Вообще странно как-то, – Марина задумалась.

– Самое неприятное, что вообще ничего не объясняет, пропадает и все.