Горькие яблоки

Каким он будет, догадается ли Хенрык об её измене, нужна ли ей будет помощь родителей. Хотя бы посидеть с ребенком. А если у него будут колики? Или лихорадка? Ох, маленькое зернышко внутри неё еще даже не было похожа на человечка, а сама Радка уже чувствовала себя квохчущей курицей. От этого любовь к пока не родившемуся ребенку переплеталась с ненавистью к нему же. И к себе. И к Манфреду, конечно.

– Мама ушла в сад, там снова эта мошка, – медленно ответил отец, испытующе оглядывая её своими темными до черноты глазами.

Даже жаль, что ей не передались такие. Остается только пугать всех своими белесыми рыбьими зенками. Может, будь она черноглазой как отец или яркой блондинкой как Янка, Манфред не вернулся бы к жене… Нет, о Янке думать нельзя. Неизвестно, что там с ней, может, она вообще зря завидовала ей всё время.

Ладно хоть разговор с отцом складывался как надо. Сейчас обсудят мошку, новый урожай, и бежать домой. Лучше с немой ключницей говорить, чем пытаться объясниться со своими родителями.

Не поймут. Никогда её не понимали.

– Когда внук родится? – неожиданно прервал её мысли отец. – Что ты вылупилась, козочка? Думаешь, я не вижу, как ты живота ненароком касаешься?

«Козочкой» отец звал её с детства, только тогда Радка ужасно злилась. У коз глаза страшные, голос противный и шерсть жесткая. Это теперь она понимала, что говорил он это ласково. Нежничал как умел, такой уж человек.

– По весне, как снег сойдет, – пробормотала она, потупив взгляд.

Так говорил лекарь, а лекарю можно было доверять – все деревенские женщины рожали у него, а потом их дочери… Лекарь никогда не ходил к колодцам, но многие были уверены, что его яблоко непременно утонуло бы. Руки у него были золотые.

– Хорошо, – пробормотал отец, тоже глядя вниз, на руки. – Весенние ребятишки сильные и крепкие. Счастливым будет. На мужа будет похож?

Радка моргнула и едва-едва успела прикинуться возмущенной. Вскочила даже.

– Ну, знаешь ли, отец! – голос отказал ей, и возмущение вышло похожим на писк.

– Знаю, – теперь тот смотрел снизу вверх на неё, но прямо в глаза. – Масть у ребенка такая же будет как у Хенрыка или нет?

Почему-то снова возмутиться у Радки никак не получалось. Накатила усталость и какая-то безысходность. Хотелось тихонько поплакать, но она плакала только у колодцев и больше никогда. Снова к колодцу она не пойдет – мало ли, вдруг горькое яблоко навредит нерожденному малышу.