Морфы 2. Дикие сны

Интересно, как мы поймем, что притащили в университет дикий сон? Или на чужом примере?

Словно услышав этот мысленный вопрос, Картина Георгиевна добавила снисходительно:

– Вы сразу поймете, что притащили с собой сон, потому что он станет прикидываться вашей тенью первое время и скорее всего не слишком удачно. Если заметите, что тень отстает или торопиться, а то и польстила с ростом или прической – смело говорите, что притащили дикий сон.

– А что с ним делать? – Джейн наконец отмерла. Или прожевала всё, что набрала в столовой.

 – Вы вообще нам будете подробно рассказывать, что делать с дикими снами? А то закинули в него, и мы чуть со страха не поумирали!

– Нет, – Картина Георгиевна зевнула, позволяя в который раз нам убедиться, что зубы у неё мелкие и острые – как у обычной кошки. – Подробно рассказываем мы всё, что потребуется, волонтерам. Морфы должны находить свои собственные способы ходить по снам и не попадать в неприятности… Хотя бы слишком часто.

Последнее она произнесла, в упор глядя на меня.

Ой, можно подумать!

На этом её сдвоенный урок закончился, и мы приготовились к знакомству с новым преподавателем. Последним же уроком должен был быть Кир Анемподистович со своими картами, по крайней мере, так было в нашем расписании. А вот преподаватель с именем Ахиллес интриговал. В детстве я обожала греческие мифы и теперь пыталась понять, что, простите за каламбур, ахиллесового будет в этом Ахиллесе?

Может, он будет почти полностью неуязвимым и будет учить нас, как не умирать во снах? Неплохое умение, кстати, и очень пригодилось бы мне в прошлом году.

Или он очень быстрый и… Не знаю, чего может научить нас бегун. Впрочем, я была согласна и на не слишком одетого древнего грека. Жаль, что обсудить это было не с кем. Не с Анной Васильевной же древних греков обсуждать!

3 глава

Надо сказать, что, когда преподаватель появился в аудитории – для разнообразия вбежав через дверь, а не возникнув прямо за кафедрой, я не была разочарована.

Ахиллес выглядел ровно так, как я себе представляла. Красивый как статуя из музея, но при этом совершенно живой, с перетянутыми плетеной тесьмой кудрями, в пурпурном хитоне куда выше колена, с поблескивающим какими-то металлическими вставками поясом и богатыми застежками на плечах и там, где крепился такой же короткий округлый плащ более глубоко оттенка, чуть отдающего в синеву. На ногах у него были открытые сандалии, напомнившие снова о уязвимых пятках.