Путь, выбирающий нас

Жюстин слабо улыбнулась в ответ и добавила: – А вот что мне делать с Савелием, когда настанет полнолуние, просто ума не приложу. Кость должна быть зафиксирована неподвижно, а лубки свалятся, как только он обернется. На человека ведь сделаны. И эти два депрессивных мистралийца… я их нарочно положила вместе, чтобы друг за другом присматривали, но все равно боюсь – вдруг сговорятся.

Из-за дальней перегородки донесся не очень внятный, но такой знакомый сердитый голос:

– Левым ухом я все слышу!

Или челюсть сломана, сообразил Элмар, или в лицо ранен… Потому и не хотел, чтобы его видели… Дурень, да что б ни случилось с его лицом, разве Ольга может разлюбить из-за такой ерунды? Она к Шелларовой физиономии за один вечер привыкла, а он ведь был ей тогда совсем чужой…

– Поговори с ним, – шепнула Жюстин и тихонько подтолкнула первого паладина под локоть.

Все еще недоумевая по поводу услышанного, Элмар вошел в закуток, отгороженный для двух мистралийцев, и с одного взгляда понял, что ничего полезного сказать все равно не сможет.

Слишком хорошо он знал, каково быть живым наполовину. Не имеет значения – на верхнюю или на левую…

И, что еще хуже, Кантор знал, что он знает. Даже не соврешь ничего.

Зачем было так напиваться в первую ночь весны? Если бы он тогда промолчал… может, было бы что сказать теперь?

Левый глаз Кантора смотрел на гостя с унылой досадой.

– Как ты догадался искать здесь? – невнятно пробормотал мистралиец, левой рукой придерживая правую половину рта.

– Шеллар велел проверить, – честно ответил принц-бастард, оглянулся, куда бы сесть, и опустился прямо на пол, скрестив ноги по-варварски.

Ответной реплики он не разобрал. Кажется, это было ругательство.

Льямас молчал и честно притворялся спящим.

– Диего, поедем со мной.

Элмар знал, что ему ответят. Знал, что не стоило и предлагать. Но приказ короля следовало выполнить хотя бы формально.

Кантор едва заметно качнул головой, оскалившись одной половиной рта. Кто бы сомневался…

Он знал, что думает сейчас принц-бастард.

Элмар тоже знал, что думает сейчас Кантор. Он и сам на его месте не явился бы на глаза любимой девушке в таком виде.

Дело даже не в том, что лицо мистралийца, напоминающее теперь двуликую маску на фасаде Королевского театра драмы в Гелиополисе, выглядит жутковато. Особенно из-за трехдневной щетины на неподвижной правой стороне, делающей контраст еще более ужасающим.