Путь, выбирающий нас

Достаточно вспомнить собственный печальный опыт, чтобы мгновенно потерять аппетит.

– Тогда пойдемте, – решительно заявил Элмар, без сожалений расставаясь с недоеденным завтраком, который утратил свою значимость. – Я только вещи возьму, чтобы сюда не возвращаться. И коня.

– Ты что, верхом приехал?

– А вы думаете, об этой дыре знают все телепортисты Лютеции? С чего вас вообще занесло в такую глушь?

– Есть причины, – проворчал гном и зачем-то погладил топор. – Много у тебя вещей? Может, помочь?

– Смена белья, зубная щетка, шлем и щит, – отчитался герой.

 – Меч и кольчуга на мне. Лошадь в конюшне. За пять минут соберусь.

Через пять минут он уже рассматривал нехитрое жилище Великолепной Семерки, скрытое в чаще Вийонского леса, в таких глухих местах, куда не забредали даже разбойники. Добротно срубленная на поморский манер бревенчатая изба наводила на мысль, что процессом постройки руководил Савелий – единственный из группы, кто хоть что-то в этом ремесле соображал. Видно было, что герои устроили свое убежище надежно и основательно – рядом с избой находился небольшой сарайчик, из которого доносилось бодрое кудахтанье, и даже произрастал не особо ухоженный огородик.

Посреди огородика сидел на корточках крайне недовольный подросток и вяло пощипывал сорняки, всем своим видом демонстрируя неэффективность принудительного труда.

– Чей-то ученик? – полюбопытствовал Элмар и получил краткий, но исчерпывающий ответ:

– Роберто Льямас.

– Как всякий потомственный воин, считает крестьянский труд ниже своего достоинства, – неодобрительно добавил Торнгрим и толкнул дверь.

Внутри жилище Великолепной Семерки больше походило на образцовый лазарет. Как уже знал Элмар, все члены группы, кроме мага и мистика, пострадали в бою, и только гному хватило четырех дней, чтобы оклематься после контузии. Все пространство большой комнаты было перегорожено самодельными ширмами, дабы хворающие герои не мешали друг другу. Элмар при своем росте мог легко видеть поверх перегородок и сразу заметил, что Гиппократу пришлось хуже всех.

Кентавр беспокойно метался во сне, хрипло дыша и иногда срываясь на стон. Человеческая грудь была перебинтована во всех мыслимых направлениях, а конские бока судорожно вздымались и опадали, как у загнанной лошади.

– Гиппократ поправится, – тихо сказали где-то под левым локтем Элмара, и принц-бастард, обернувшись, поспешил поздороваться с главным лицом в этом лечебном заведении.