Время пыльцы

Она его преломляла и искажала, будто мир прыгнул с моста в воду, и даже водомерки, с легкостью преодолевая водную гладь, цеплялись за узелки нитей и падали в еле уловимую и качающуюся поверхность сна. Время пыльцы – волнующаяся белая тюль в спальне с открытым окном у моря.

Время пыльцы осыпало сусальным золотом женщин Климта, благословляя их поцелуи, покрывала своим семенем тёмные пруды, разродившиеся лилиями, кувшинками и ряской. Время пыльцы разрешало зажмуриться наяву и открывать глаза во сне или склепе.

Однажды он вырос, вышел из склепа и догнал время пыльцы. Он бежал за ним повсюду. Воспевал империю света, изображал ночной пейзаж под голубым дневным небом. Он искал пыльцу в невидимом и не верил видимому, твердя, что это – не яблоко, а это – не трубка. И только людей он писал без лиц: фиалки, розы, яблоки, облака, покрывало, затылок, лампочка… но никогда лицо.

Охристая пыльца была проницательна. Он писал птицу с модели яйца, пейзажи с потерянным жокеем в роще с деревьями без лица и с прожилками нервных окончаний высохших листьев.

Он не писал предметов, а только образы, ведь в мире платоновских идей зародилась золотая загорняя пыльца. Божья гостиная с солнечным светом под ночным небом создавала пространство его картин в виде шахматной доски или нотной партитуры, которых он так опасался. Сложилась система координат, где точка не желала продлевать себя в луч или отрезок.

Он почти не выезжал из собственного мира.

Однажды женщина его жизни уговорила съездить в Голландию, на выставку мастера чёрного цвета в живописи. У входа в музей он объявил, что его собачка Лулу не желает смотреть картины этого художника. Увидев в Гизе пирамиды Хеопса, он сказал: «Да-а, это примерно то, чего я ожидал».

Его птицы в виде листьев летали в мире пыльцы, луна восходила на фоне серебра, освободитель садился отдохнуть, подытожив: «И это хорошо». В его чемодане мелкие, звенящие, тонкие, как струна, серебряные кружевные листья, которыми посыпают головы людей в котелках вместо седого пепла в знак плача.

Люди в котелках никогда не попадут в мир пыльцы, а только в Голконду или на сбор винограда.

Сам он стал голубем из облаков, кораблём из воды, так и не сняв фаты с лица мира. На аскетично-серую могильную плиту Схарбекского кладбища с надписью «Rene Magritte (1898–1967) Georgette Berger (1901–1986)» падает золотая пыльца.