Добро пожаловать в Ад

Только в левом нижнем углу можно было различить несколько партий в крестики-нолики.

– В этой игре всегда выигрывает тот, кто ходит первым, – сказал Петров.

Затем взял Марту за волосы, заставив ее беспомощно запрокинуть голову, и одним взмахом ножа перерезал ей горло. Марта зажмурилась и что-то прохрипела. Петров толкнул ее на пол, сам присел рядом и заговорил шепотом, склонившись у ее лица:

– Понимаешь, все дело в том, кто ставит крестик в центре поля. Остальное не имеет значения.

Кровь толчками выплескивалась на пол, и у Петрова закружилась голова от ягодного запаха.

Он макнул руку в теплую бордовую лужу, облизал ладонь и зажмурился от удовольствия.

– Клубничный сироп, – выдохнул Петров. – Мама, я хочу газировку с клубничным сиропом, а потом – кататься на карусели!

Сладость растекалась по языку – как в детстве, как в юности, как во все лучшие дни его жизни. Петров бросился вылизывать пол и целовать затихающую Марту, изнывая от восторга, когда внезапно почувствовал соль и терпкий привкус железа.

Он сплюнул, вытер лицо тыльной стороной ладони, но этот новый гадкий вкус никуда не делся. Марта лежала на полу, бледная и непоправимо безмятежная. Такая навсегда спокойная, что Петрова скрутило в узел от ужаса и отвращения к себе.

Он стал трясти ее и прикладывать ухо к груди в надежде услышать сердцебиение. Но все было тщетно.

Тогда Петров взял руку Марты и, наотмашь ударив ею по своей щеке, принялся исступленно бормотать:

– Видишь, ты наказала меня.

Теперь давай все это закончится. Давай теперь я отведу тебя к реке, и ты будешь смеяться звонко, как вода течет…

Так прошел час, затем второй. Петров уговаривал Марту, потом плакал и выл, как раненый зверь, потом замолчал. Ночь он провел, стоя на коленях над телом, в полной тишине.

С первыми лучами солнца дом наполнился звуками. Хлопнула входная дверь, чьи-то сапоги застучали по деревянному полу, чьи-то голоса зазвучали в гостиной. Петров поднял глаза и увидел в дверях спальни троих людей в серых формах.

– Вот она, – сказал бородач с татуировкой птицы на скуле; к его нагрудному карману был прикреплен бейджик с именем Давид.

Старик в голубом галстуке-бабочке достал из сумки черный целлофановый пакет и развернул его на полу:

– Упаковывайте.

На его бейджике было написано «мистер Кролик».

Никто, казалось, даже не обратил внимания на Петрова. Бородач окинул взглядом комнату и покачал головой:

– Придется здесь все помыть.