По острию любви

Лишь в голове пронеслось: «То потоп, то пожар… Почему у меня всегда так?».

Видимо, этот странный звук услышал Ярослав. Он как раз вбежал в кухню, чтобы увидеть опадающий столб огня. И застывшую перед ним Ингу. Строганов с облегчением вздохнул – на первый взгляд, вроде, жива, сажи на ней нет, ожогов – тоже.

– Лаврецкая, ты что, решила устроить себе инквизиторский костер? – нервно сжимая костяшки пальцев, глупо пошутил он. И подошел к ней – девушка не отзывалась. – Инга? – развернул к себе.

Взгляд застывших графитово-серых глаз напугал Ярослава – они были наполнены ужасом и подозрительной влагой.

Он даже не хотел думать, что это слезы – боевая сестричка его друга просто не может, не должна плакать. Кто угодно, только не она.

Строганов обхватил ее лицо руками, потом погладил одной рукой по голове:

– Ингусь, ты чего? Испугалась? – в голове мелькнуло воспоминание, что в детстве она даже огонь боялась зажигать при помощи спичек или зажигалок – так боялась обжечься.

 – Ты не пострадала?

– Все в порядке, – тихо ответила Инга и мертвой хваткой вцепилась в его рубашку и уткнулась лицом ему в грудь. Волей-неволей ему пришлось обнять ее одной рукой, второй отключить газ. Следующие минут пять он провел, успокаивая девушку, гладя ее как маленькую по голове и шепча что-то ласковое. Вот только обычно сильная и собранная Инга никак не успокаивалась. Она не плакала, но все равно дрожала в его руках.

На самом деле девушка пришла в себя где-то через минуту.

Конечно, она испугалась этого жуткого домашнего костра, хотя и не до такой степени. Шанс показать себя милой и слабой выпал неожиданно, и не воспользоваться им было грешно.  В объятиях Ярослава было комфортно – будто она неожиданно попала домой после долгих странствий. Он что-то рассказывал ей про то, что, наверное, в сковороду попала вода, поэтому и возникла такая реакция у масла. Шептал, что ничего страшного не случилось, что черное пятно на потолочной плитке – это ерунда, все можно исправить. Ей было все равно, просто не хотелось расставаться с этим уютным теплом.

Вот только волшебный миг был разрушен. Ярослав неожиданно потянул носом воздух и заметил:

– Инга… Тебе не кажется, что пахнет чем-то горелым? И это не сковородка.

Ей понадобилась доля секунды, чтобы сообразить и взвыть:

– Негритенок!

Кекс и правда оказался негритенком – черным, как гуталин. И абсолютно несъедобным.