Октопус

Широкий каньон с гигантскими каменными столбами был полон остатков животных, многие из которых даже не описаны в справочниках. Там обнаружились десятки пёстрых раковин улиток-конусов неизвестного ранее вида, полосатая клешня краба, тоже неизученного.

Судя по толстому слою ила и останков, каньон когда-то кипел жизнью, причём совершенно уникальной. Но в восьмидесятых годах прошлого века в заливе Принс-Уильям сел на мель танкер «Эксон Валдис», направлявшийся в Калифорнию. Из него вылилось одиннадцать миллионов галлонов сырой нефти.

Нефтяная эмульсия осела, погубив донных обитателей, экосистема до сих пор не восстановилась.

Когда к Рине попали результаты предпроектного мониторинга «Санрайз Петролеум», сердце её радостно забилось: обнаружен такой же каньон, живой! Покрытый лесом широколистной арктической ламинарии, с каменными столбами и системой пещер.

Могла ли она упустить эту возможность? Вдруг здесь живут десятки неизвестных науке видов?

Чтобы провести исследование по всем правилам, надо выбивать грант, доказывать министерским крысам и спонсорам, насколько это необходимо.

Потратить невероятное количество усилий и десяток лет. А в результате сама не сможешь погрузиться, не увидишь чудесный каньон.

Ведь Рине уже сорок пять. Волосы она выбеливает, маскируя седину, стрижёт под бобрик. Что будет в следующем году? Не скрутит ли её окончательно артроз, навсегда захлопнув ворота в Бездну?

«Теперь-то уж точно не скрутит, – саркастично усмехнулась Рина. – В Бездне как раз и останусь, вечно молодой».

Ныряли по очереди, снова и снова обследуя стены. Хонер увидел сразу трёх осьминогов, те вполне слаженно действовали: пока один плавал перед носом человека, отвлекая внимание, двое других отступили в щель. После мерзавец выпустил чернила и скрылся.

Мучила жажда: фляжки с пресной водой тоже исчезли. Катетер, встроенный в костюм, позволял писать, ничего не снимая, и теперь это оказалось минусом: у них не было для питья даже мочи. В ушах всё сильнее отдавалось «бом-бом-бом».

Значит, в воздухе стало слишком много углекислого газа.

– Прекрати, не ныряй больше, экономь дыхание, – распорядилась Рина.

– И зачем бы мне его экономить? Чтобы дольше помучиться? – Писклявый голос звенел комариком – гидролог всё больше предавался отчаянию.

Он был из семьи французских эмигрантов, которые в конце девяностых приехали работать в Сиэтл. У Рины та же история: ей исполнилось семь, когда родители перебрались из Москвы по приглашению фирмы.