Создатель звезд

Но робость была преодолена ощущением возможности, предоставленной мне судьбой, исследовать не только глубины физической вселенной, но и узнать, какая роль отведена жизни и разуму среди звезд. Мною овладела живая жажда, не жажда приключений, а жажда выяснить роль человека или любых других человекоподобных существ в космосе. Это наше домашнее сокровище, этот искренний и весенний цветок у шумной дороги современной жизни только побуждал меня с радостью принять это странное приключение; ведь я мог выяснить, что вся вселенная была не только сгустком пыли и праха с разбросанной тут и там застоявшейся жизнью, но что на самом деле за иссушенной помойкой скрывался мир цветов?

Был ли человек действительно, как он иногда этого хотел, передовым бастионом растущего космического духа, по крайней мере в его временном аспекте? Или одним из миллиона таких бастионов? Или, быть может, человечество не более значит во вселенной, чем крысы в кафедральном соборе? И что есть настоящее назначение человека – власть, мудрость, любовь или служение или все сразу? Или что сама идея назначения, цели бессмысленна в отношении космоса? Я найду ответ на эти важные вопросы.

И еще я должен научиться видеть чуть более ясно и смотреть чуть правильнее (так я решил для себя) в лицо того, кому мы адресуем свои молитвы.

Я уже не казался самому себе изолированным индивидуумом, жаждущим возвышения, я скорее был уже посланником человечества – нет, исследовательским органом, пробным зондом, отправленным людьми, чтобы установить контакт с их сородичами в космосе.

Я должен любой ценой продолжать свое путешествие, даже если это будет означать преждевременный конец моей простой земной жизни, и моя жена и дети останутся без меня одни. Я должен идти вперед; и как-нибудь, когда-нибудь, может быть даже спустя несколько столетий межзвездных странствий, я должен вернуться.

Вспоминая это состояние восторженности сейчас, когда я уже действительно вернулся на Землю после удивительнейших приключений, я ужасаюсь контрасту между духовным сокровищем, которое я жаждал передать моей цивилизации, и незначительностью моего реального вклада.

Эта неудача, наверное, вызвана тем, что хотя я и принял этот вызов, но принял его с тайными оговорками. Теперь я признаю, что страх и жажда комфорта затуманили мою волю. Моя решимость, столь ярко выраженная, оказалась на самом деле слабой. Моя робкая храбрость часто уступала место тоске по родной планете.