Остров

А потом он вдруг прозрел и понял, что нет повода ни о чем тревожиться. То есть все осталось в прошлом. И он начал смеяться. А вместе с ним засмеялась я. И майна присоединилась тоже.

– Очень хорошо, – одобрительно сказал дедушка. – А теперь, – продолжал он, снова повернувшись к Фарнаби, – когда психологическая первая помощь оказана, давайте посмотрим, что можно сделать для поврежденной плоти. Между прочим, меня зовут доктор Роберт Макфэйл. А вы кто?

– Его зовут Уилл, – сказала Мэри Сароджини, не дав молодому человеку даже шанса открыть рот.

– Фарнаби. Так полностью звучит моя фамилия. Уильям Асквит Фарнаби. Мой отец, как можно догадаться, принадлежал к числу горячих сторонников либералов. Даже когда был сильно пьян. Или даже особенно в сильно пьяном виде.

Он издал хриплый пренебрежительный смешок, так не похожий на его громкий, от всей души хохот при мысли, что ему не о чем беспокоиться.

– Вы не любили своего отца? – удивленно спросила Мэри Сароджини.

– Любил, но не так сильно, как должен был, – ответил Уилл.

– Он хочет сказать, – объяснил ребенку доктор Макфэйл, – что своего отца он ненавидел. Так случается со многими ему подобными, – добавил он как бы в скобках.

Потом, присев на корточки, он принялся отстегивать ремни, стягивавшие его черную сумку.

– Один из наших бывших империалистов, как я догадываюсь, – бросил он через плечо реплику по адресу молодого человека.

– Родился в Блумсбери, – сказал Уилл, подтверждая его догадку.

– Правящий класс, – поставил диагноз доктор, – но явно не из военных и не из сельской аристократии.

– Совершенно верно. Мой отец был юристом и политическим журналистом. Но это в свободное от алкоголизма время. А моя мать, как ни трудно в это поверить, происходила из семьи архидьякона. Представляете, архидьякона! – повторил он и снова рассмеялся в той же манере, в какой высмеивал чрезмерную склонность отца к бренди.

Доктор Макфэйл окинул его быстрым взглядом, а потом вернулся к возне с ремнями сумки.

– Когда вы смеетесь подобным образом, – заметил он нейтральным тоном ученого-наблюдателя, – ваше лицо приобретает до странности отталкивающее выражение.

Несколько обиженный Уилл постарался скрыть свои чувства, обратив все в шутку.

– Оно всегда отталкивающее, – сказал он.

– Напротив, если брать каноны Бодлера, ваше лицо достаточно красиво. За исключением тех моментов, когда вы зачем-то начинаете издавать звуки, похожие на смех гиены.