Тихий омут и бестолочь

Она действительно напоминала ему солнце. Такая теплая и милая, смешная и веселая. Марина не боялась шутить и быть смешной. Она даже смущалась забавно. В ней была какая-то трогательная наивность вперемешку с вредностью. Бирюков говорил истинную правду, признаваясь, что каждый телефонный звонок Марины поднимает ему настроение. И если раньше Костя даже мысли не допускал, что с ней можно переспать, то теперь он задумался об этом. Нет, Бирюков, конечно, и раньше пускал по ней слюни, представлял голой, лежащей под ним, но после разговора с Колей он этого на самом деле захотел.

Костя думал о Марине весь день, пока не приехал домой, где его встретила Вика. Она красилась у зеркала в спальне, закидывая в рот роллы.

– Привет, Костик, я убегаю, – пропела она елейным голоском, от которого Бирюков поморщился.

Он прошел в кухню, решив, что сегодня его вполне осчастливят роллы, пиво и какая-нибудь фигня по телеку.

– Вик, а где второй контейнер? – крикнул он.

– Какой второй?

– С роллами. Я жрать хочу больше, чем трахаться.

– Нету никакого второго контейнера, – как ни в чем ни бывало призналась Панина, поправляя прическу.

– Ты только себе заказала что ли? – вытаращил глаза Костя. – Мне не оставила?

– Ну да, – пожала она плечами.

Бирюков стоял у открытого холодильника с открытым ртом, пока первый не начал пиликать о незакрытой двери. Это послужило сигналом для выхода из ступора.

– Ты охренела что ли, Панина? Я ношусь весь день, как лошадь в мыле, а ты мало того, что пожрать мне с роду не сделаешь, так и заказать не удосужилась, – заорал он.

– Не вопи, – только и бросила Вика. – Сам закажи.

– И ждать час, пока привезут?

– Подождешь, – так же лаконично и спокойно.

– Слушай, родная, если я сам могу заказать себе пожрать, нафига ты мне нужна? – продолжал беситься Костя, снова жалея, что вчера ответил на ее звонок, повелся на ее сладкие речи и секс.

– Отсосать ты сам себе точно не сможешь, – хохотнула Вика.

– Полагаешь, ты единственная, кто может мне в этом помочь?

Девушка прошла в кухню, закрыла дверцу холодильника, который продолжал пищать, и взяла Костю за подбородок, вдавив в его кожу свеженаманикюреные ногти.

– Я единственная, и ты сам знаешь об этом, – выдохнула она ему в губы, прежде чем крепко поцеловать. – Пока, малыш.

И Вика ушла.

– Сука, – ругнулся Костик и снова полез в холодильник, где нашел кусок колбасы и хлеб.